– Да так. – Хранитель Тайной печати вздохнул. – Хоть посмотреть бы на эту дочку торговца! Чтобы знать, к чему готовиться.

– Брось, – отмахнулся Кеннет, усаживаясь за стол и доставая перо. – Отошлешь в замок да вернешься в Стерлинг. Ты на службе короны, в конце концов.

– А вот…

– А ночью все кошки серы, – отрезал король Шотландии, подвигая к себе чернильницу. – Иди. Женитьбу твою я уж как-нибудь и сам устрою. А ты вот возьми-ка лучше это. – Он, не глядя, протянул советнику распечатанный свиток. – Письмо лорда Мак-Дональда. Изучи на досуге. Не нравится мне все это.

– Будет исполнено, ваше величество. – Ивар поклонился, взял письмо и нажал замаскированный на крышке камина под медный подсвечник рычаг. – Завтра с утра в замок доставят тело принца. Прикажете мне этим заняться?

– Да, – отрывисто сказал Кеннет. И склонился над письмом, дав понять, что аудиенция окончена.

Ивар отвесил еще один поклон и шагнул в медленно увеличивающуюся щель потайной двери в задней стенке камина. Кеннет Мак-Альпин был сильным человеком и умел держать на цепи свои чувства. Но он был отцом. Отцом, только что потерявшим единственного сына. Последний из Мак-Лайонов сунул свиток за пазуху и сокрушенно покачал головой. Эх, Патрик, Патрик! Что тебя понесло в этот Хайленд? И как ты умудрился свалиться с того проклятого обрыва? Черт его знает…

– Но я узнаю, – сам себе сказал Ивар, оглянувшись на стенную панель, с тихим щелчком вставшую на место.

Глава 1

Нэрис поежилась и натянула на плечи колючий шерстяной плед. Ноги, обутые в тонкие домашние туфельки, озябли, огарок свечи в жестяном подсвечнике догорал, грозя погаснуть с минуты на минуту.

– Вот же вредное создание! – Девушка возмущенно фыркнула, едва не задув и без того слабый язычок пламени. – Эти брауни! Ну из-за чего, скажите, пожалуйста, стоило так обижаться? Разбаловала паршивца на свою голову, – сердито буркнула она себе под нос, сворачивая к лестнице в подвал.

Все верхние помещения Нэрис уже облазила, на кухне и в кладовой искала тоже, да все без толку: брауни по части игры в прятки был большой мастер. Оставался только подвал. Девушка передернула плечами: не то чтобы она боялась темноты, но в подвале было еще холоднее, к тому же ужасно сыро, а еще там водились крысы. Крыс она терпеть не могла. Но маленького шерстистого приятеля найти надо всенепременно, так что… Она вздохнула и начала спускаться по узкой лесенке вниз, тихо бормоча вполголоса:

– Вот сейчас простужусь, заболею. Ему-то что, он весь шерстяной. И бессовестный к тому же! Молоко мы, видите ли, уже не пьем! Нам сливок подавай и коврижек с медом! А подумать, что мне их сейчас взять негде… – Она отодвинула ржавый засов на двери и навалилась на нее плечом. – Слуги и до этого за моей спиной пальцем у виска крутили, а теперь уж точно малахольной окрестят. А я в чем виновата? В том, что кое-кто с жиру бесится?.. Ай!

В дверную щель шустро проскользнула упитанная крыса. Нэрис отпрыгнула в сторону, едва не уронив подсвечник, и выругалась. Дверь скрипнула.

– Девица, называется, – сварливо буркнули из темноты подвала. – Бранится как сапожник. Правильно маменька говорит – нечего тебе на пристани ошиваться почем зря! Только дурости набираешься. Такое мое мнение.

– Что вы все привязались к этой пристани? – насупилась девушка, толкнув дверь. Дышащий на ладан огарок осветил влажные ступени, исчезающие в темноте. – И хватит повторять за мамой, я и так ее нотации каждый день слушаю. Выходи! Я замерзла.

– А вот не выйду! – ответили из темноты.

– Я и так тебя обыскалась, – уперла свободную руку в бок Нэрис. – Не мог поуютнее места найти? Выходи, говорю, здесь крысы! Специально в подвал залез, чтобы я?..

– Да при чем тут ты-то? – грустно вздохнул голос, и на верхней ступеньке показалось маленькое волосатое существо в застиранном колпачке. – На кухне народу – лапу не высунешь! Ночь-полночь, а все суетятся. Поди, и не ложились… Чего дрожишь? Крыса убежала.

– Да холодно мне! – жалобно пискнула девушка, кутаясь в плед по самый кончик носа. – Сентябрь на дворе, полы каменные, из всех щелей дует. И тебя еще искать битых два часа пришлось!

– И поделом, – обиженно заявил брауни. – Такое мое мнение.

– Только о себе думаешь, – в свою очередь обиделась Нэрис. – А в мое положение войти? Я, между прочим, послезавтра замуж выхожу.

– А мне-то что? – непримиримо буркнул брауни. – Где мои коврижки?

– Ах, коврижки?! – вскинулась девушка. – Коврижки тебе важнее, да?! Ну и… Ну и сиди тут один! Волосатое, неблагодарное, бессовестное суще…

– Да ладно, ладно, – проворчал брауни, смущенно теребя кончик колпака. – Ну, бывает, погорячился. И неделя такая суматошная. Носятся все как умалишенные, замок вверх тормашками. А молоко я не пью!

– Вот почему ты вредный такой? – Она тяжело вздохнула. – Сам же все понимаешь. Бог с тобой, пойдем, я у нянюшки миску сливок выпросила. И больше так не прячься!

– А больше и не надо будет, – грустно сказал он, семеня следом за девушкой вверх по лестнице. – Ты ж вот… это самое… замуж! А кому я тут нужен еще-то? Никому. Такое мое мнение.

– Глупости! – Нэрис свернула в коридор. – Нянюшка с матушкой обычаи чтят, уж без сливок не останешься.

– А коврижки?

– Коврижки и мне нечасто перепадали! – сказала она, открывая дверь спальни и проскальзывая внутрь. – Но я скажу кухарке. Уф! Тепло. Вон там, на столике, угощение. И не сердись – действительно все в доме вверх тормашками с этой свадьбой! И мама еще со своим платьем. Терпеть не могу голубой цвет. Вот возьму и надену зеленое!

– Ты что?! – ахнул брауни, отрываясь от миски с жирными сливками, к которой уже успел основательно приложиться. – На свадьбу – зеленое? [6] Да жених передумает!

– Не передумает, – отмахнулась девушка, пошевелив кочергой поленья в камине и снимая с плеч плед. – Если уж они за неделю все дело сладили, даже официальной помолвкой не озаботившись, значит, мой будущий супруг настроен решительно. Кроме того, говорят, что он не верит в приметы.

– Он что, не шотландец? – с подозрением прищурился патриотично настроенный комок шерсти.

Нэрис рассмеялась:

– Шотландец! Но свободомыслящий. – Тут она вздохнула. – И, наверное, родовитый да очень влиятельный, раз папа даже думать не стал над предложением. Хоть взглянуть бы на него! А вдруг он старый и страшный, как смертный грех?

– Ну, тогда, положим, лучше тебе его пока не видеть, – прочавкал брауни. – Зачем заранее настроение портить? Отказаться все равно ведь не сможешь, раз уж отец свое согласие дал.

– Да я и не собиралась отказываться, – пожала плечами Нэрис. – Я же все понимаю. И матушка уже который год зудит под ухом, мол, сижу в девках, у родителей на шее, ни зятя, ни внуков… Можно подумать, это из-за меня! Да папа всем отказывает!

– Не попрекай отца, – сурово сказал брауни, – он о твоем будущем радеет! Ну… и о своем тоже… но это во вторую очередь!

– Угу, – хмыкнула она. – Как же, во вторую! Но в любом случае сейчас это неважно! Совсем скоро я стану замужней дамой. Ужасно любопытно, как это?

– А чего тут любопытного? – донеслось от стола. – Вон на маменьку погляди – и сразу все понятно будет! Дело известное: мужа с охоты ждать, дом вести, стряпать, слуг гонять, детей растить… А не на причале околачиваться и с книжкой заморской по полночи у свечи сидеть!

– Ты опять за свое? – надулась она и тут же погрустнела. – Да уж, про причал – это в самую точку. Папа сказал, что мой будущий супруг из Хайленда. Откуда в Нагорье причалы? А что касается книг и того, что я сижу над ними «по полночи»…

– Не до книжек тебе будет, – встрял брауни, – как и маменьке твоей. А ежели муж молодой попадется, то и по ночам будет чем заняться, помимо чтения.

– Да ну тебя! – покраснела девушка.

– А чего? Я дело говорю. – Домашний дух сыто икнул и облизнул вымазанную в сливках мордашку: – Ты не расстраивайся. Я, пока от тебя по замку бегал, случайственно к папеньке твоему в кабинет попал.

вернуться

6

Зеленый цвет в Шотландии, согласно народным поверьям, колдовской; его принято избегать не только в свадебных нарядах, но и при подготовке свадебного пиршества. В былые времена на свадебном столе даже обычная зелень была под запретом.