Принц вгляделся в Мирани внимательными темными глазами. Потом слегка поклонился, развернулся, взмахнув полами бурнуса, и зашагал вниз по лестнице. Его спутники последовали за ним, всем своим видом выражая высокомерное недовольство. Убедившись, что они ушли, Мирани облегченно перевела дыхание и сняла маску. Свежий ветерок холодил потное лицо. Потом она обернулась.

Гермия привстала. Ее волосы рассыпались по плечам, луна освещала угловатое лицо. Маску Гласительницы она держала в руках. Золотые диски и перья ибиса перепутались, разверстый рот зиял темнотой.

— Я тебе еще нужна? — пролепетала Мирани.

— Нужна ли ты мне?! — победоносно воскликнула Гермия. — Будь моя воля, тебя бы опять захоронили в гробнице, невзирая ни на какие законы. Проваливай. Пришли сюда Криссу.

Мирани, к своему собственному удивлению, не двинулась с места.

— Я ожидала, что… Бог удовлетворит их просьбу.

— Ожидала? Бог разговаривает со мной, а не с тобой. — Гермия в упор взглянула на соперницу. — Ты всего лишь Носительница, Мирани. Да и это ненадолго, потому что Бог скоро убьет тебя. Он всегда так поступает. — Она аккуратно заколола прядь волос. — А до тех пор слушай, что я говорю, и смирись. И знай, что твой жалкий Архон тебя подвел.

Рассерженная Мирани зашагала по лестнице. Полы ее платья задевали кустики тимьяна, и те отзывались резким запахом и облачками мотыльков. В отчаянии Мирани мысленно воскликнула: «Только послушай ee! Как мне быть? После всего, что мы сделали, всё осталось по-старому. Оракул до сих пор в руках изменников. И почему она им отказала?»

По дорожке зигзагами проползла змея; Мирани в ужасе отшатнулась. Змея посмотрела на нее и сказала:

«Может быть, кто-то еще тоже заинтересован в Лунных горах».

«Кто-то еще? Кто?»

Но змея скользнула в траву, и ночь смолкла.

Мирани застыла на месте. Далеко внизу, у подножия утеса, плескались о камень волны. Стрекотали цикады — извечный ночной хор. Девушка сложила руки на груди и глубоко вздохнула. Есть только один выход. Слова Бога начертаны на серебряной сфере, и надо прочитать их, пусть даже шар погребен в темных глубинах земли, в пещерах и туннелях, где обитает тень Бога.

Для этого нужно поговорить с Сетисом или найти Орфета.

Легко сказать. Один из них слишком занят, раздает приказы сотням писцов. А другой наверняка мертвецки пьян.

Она живет среди шипов и колючек

В этот ранний час солнце низко стояло над Верхним Домом. Ритуал закончился, слуги подавали завтрак, а жаркие лучи уже ползли по затененной террасе, забирались под полотняный навес, хлопавший под напором морского ветерка.

Мирани вышла из спальни на лоджию и остановилась, глядя вниз. Откуда-то доносились два голоса. Может быть, даже три. Один из них принадлежал Ретии, и Мирани вздохнула с облегчением. Она прошла по мраморному коридору, мимо красивых, но таких отрешенных статуй прежних Гласительниц, и спустилась во внутренний двор. Рослая Ретия подняла глаза. На ней было черное платье и серебряное ожерелье с бирюзой; Ми-рани знала — его привезли купцы. Они прислали на Остров образчики своих товаров: духи, драгоценности, наряды для всех Девятерых. Дары не принесли пользы Людям Жемчуга. Сидя за столом, Мирани задумалась о причинах отказа Гермии. Почему она запретила поход к Лунным горам? Там никто еще не бывал. Пустыня раскалена, как печь, горы безжизненны. Но если там и вправду есть серебро, должно быть, Аргелин имеет на него свои виды.

Столы ломились от апельсинов и фиников, мягких хлебов и светлого разбавленного вина из Аленоса, Мирани выбрала апельсин и надрезала его ножом с перламутровой рукояткой. Брызнул сок, разнесся сладкий аромат спелого плода. Она тихо спросила у Ретии:

— Где Крисса?

— С Гласительницей. Где же еще?

Мирани кивнула. После той страшной ночи среди Теней, после пришествия Архона, с тех пор как Девятеро узнали, что Крисса, золотоволосая хохотушка Крисса, шпионит для Гермии, обитательниц священного Храма разделила трещина. Семь против двух. Никто не заговаривал с Криссой без крайней необходимости. Она надувала губки, закатывала истерики, купалась в пруду одна и старалась ни с кем не встречаться. То ли ей было стыдно, то ли безразлично — Мирани не имела понятия. Когда-то она думала, что понимает Криссу. Это оказалось большой ошибкой.

Ретия покосилась на двух других девушек и вполголоса спросила:

— Так чего же хотят купцы?

— Организовать в горах добычу серебра.

— Хорошо. Держу пари, Гласительница с радостью ухватилась за эту мысль.

Мирани проглотила дольку апельсина.

— Нет. Она их прогнала.

Рослая девушка бросила на нее удивленный взгляд.

— Почему?

— Ума не приложу. Разве что…

— Разве что Аргелин хочет сам добывать серебро. И все-таки странно. Почему бы не сделать всю черную работу руками Людей Жемчуга? Дать им рабов, верблюдов, корабли, а потом снимать сливки и получать прибыль? И никакого риска.

Ретия была умна и исполнена высокомерной уверенности в себе. Рядом с ней Мирани всегда чувствовала себя маленькой, невзрачной; она к этому привыкла и страдала уже не так остро, как вначале, но все-таки переживала. Она ощущала, что после всего случившегося Ретия, не признаваясь в том, стала питать к ней толику уважения, но по-настоящему они так и не сдружились. По крайней мере не сдружились так, как она дружила когда-то с Криссой.

Мирани взяла кусок хлеба. Ретия тотчас же поманила служанку.

— Попробуй это для Носительницы.

— Нет нужды, — слабо возразила Мирани.

— Не говори глупостей. Дай ей попробовать.

Небольшая булочка была свежей и мягкой. Люто ненавидя себя, Мирани протянула ее служанке — худой высохшей старушке по имени Камли, наверное, рабыне Ретии. Служанка спокойно взяла хлеб сильными мозолистыми руками, отломила кусочек и прожевала. Мирани встретилась с ней взглядом и, вспыхнув, опустила глаза.

— Не опасно, госпожа, — тихо промолвила рабыня и протянула булочку. Мирани, совершенно раздавленная, взяла ее и шепнула:

— Спасибо.

Она знала — угроза не выдумана. Гермия поклялась расправиться с ней, и, хотя по закону Девятеро были неприкосновенны, всё же нельзя было исключить опасность тайно подсыпанного яда. В последние месяцы, особенно поначалу, после возвращения, Мирани вообще едва осмеливалась принимать пищу, ела только фрукты — в них трудно подложить отраву. Она похудела. Орфет отпустил по этому поводу несколько горьких шуток, и даже Архон оторвал взгляд от любимой обезьянки и сказал: «Мирани, что-то ты стала бледной».

Но сейчас пришлось поставить под угрозу жизнь постороннего человека. От этого у Мирани стало тяжело на душе. Она медленно съела булочку, все-таки побаиваясь. Вкус у хлеба был землистый. Ну почему всё осталось по-прежнему?! Ничего не изменилось! Да, Алексос стал Архоном, но над самой Мирани нависла угроза, более реальная, чем раньше, а Орфет… Где же Орфет?

Она торопливо встала.

— Пойду во Дворец.

Ретия надрезала абрикос.

— Возьми носилки. И телохранителей. — Потом небрежно добавила: — Знаешь, мы всегда можем обратить его гнев нам на пользу.

— Чей гнев?

— Принца Джамиля. — Ретия мимолетным жестом отослала рабыню, отбросила абрикос, встала и повлекла Мирани в прохладную белую комнату, выходившую на море. Там она пинком закрыла дверь и обернулась к Мирани. В ее голосе зазвучала неожиданная решительность: — Неужели не понимаешь? Мы можем объяснить ему, что Оракулом заправляют люди с нечистыми руками. Ты скажешь ему, о чем на самом деле говорит Бог — о том, что Гермия и Аргелин вступили в сговор.

— Я не… — в страхе начала Мирани, но Ретия не слушала ее.

— Наша главная трудность в том, что за нами не стоят никакие силы! У Аргелина есть войска, и он волен делать что хочет. И в нашей стране нет ни одного вождя, способного ему противостоять. А Император нынче могуществен. У него громадная армия — конница, тяжелая пехота, слоны! Только подумай, Мирани! Они сумеют уничтожить Аргелина, и тогда Гермия лишится поддержки. Мы сможем сбросить ее. И назначить новую Гласительницу. Настоящую!