— Интересно. Ты не пригласила его на Сарину операцию?

— Пригласила. Но завтра он весь день на конференции. Просил, чтобы мы позвали его в следующий раз.

— Отлично. Обязательно позовем. Ну, как у нас дела?

— Неплохо. Я уже побывала у всех, кроме Дейва Сколари и Тамики.

В палате 717 полузащитник «Нью-Ингланд пэтриотс» Дейв Сколари встретил их безучастным взглядом. Двадцать шесть лет, рост метр девяносто, вес сто двадцать килограммов, и тело будто высеченное из гранита. Он был парализован ниже шеи — последствие лобового столкновения на поле. Операция помогла зафиксировать перелом в шейном отделе позвоночника, но о шансах на выздоровление говорить было рано. И Сколари готов был сдаться.

— Еще открытки! — сказала Джесси, взглянув на стену. — Наверняка опять от каких-нибудь красавиц.

— Я не смотрел. Их сестры повесили.

Джесси быстро, но внимательно его осмотрела. Пожатие руки было уже не таким вялым.

— Дейв, есть улучшение. Я серьезно говорю.

— Да ладно вам, доктор Коупленд. Никаких изменений.

— Дейв, я обожаю играть в игры, но только не в такие. Если я говорю «есть улучшение», значит, оно есть. С этим пора кончать. Чем вы пассивнее, тем меньше пользы приносит лечение. Извините за резкость, но вы должны сами себе помогать.

— Да, конечно. Как скажете. — Сколари отвернулся.

Джесси положила руку ему на плечо.

— Постарайтесь, Дейв. Надежда есть. Все еще наладится. Главное, держитесь.

Выходя из палаты, она сказала Эмили:

— Надо интенсифицировать лечение.

— Ты и вправду считаешь, что есть улучшение?

— Уверена. Ничего из ряда вон выходящего, но определенно что-то происходит. Просто Дейв слишком подавлен и не хочет себе помогать.

Эмили достала карту Сколари и записала указания Джесс. Затем они направились в 710-ю палату, где лежала тринадцатилетняя Тамика Бинг.

Семь дней назад Джесси удалила из мозга Тамики глиобластому. Операция прошла нормально, насколько это возможно при подобном диагнозе. Двигательная функция, за которую врачи больше всего опасались, нарушена не была, но, похоже, у девочки пропала способность говорить. Когда она это поняла, у нее началась депрессия посильнее, чем у Дейва Сколари.

— Она включала лаптоп, который принесла ей мать? — спросила Джесси у Эмили.

— Нет. Мать говорит, что дома она с ним не расставалась. А здесь к нему даже не притронулась.

В палате Тамики все было уставлено и увешано картинками, открытками, плюшевыми игрушками, а на столике на коленях Тамики лежал портативный компьютер. Девочка сидела в кровати, устремив взгляд в пространство.

— Привет, Тамика! — сказала Джесси. — Как дела?

Ответа не последовало.

Джесси взглянула на Эмили, но та лишь пожала плечами. Быстрый осмотр, еще одна попытка добиться от девочки ответа, и они собрались уходить. В дверях они столкнулись с наблюдавшим за ними Карлом Гилбрайдом.

Заведующий отделением был одет, как всегда, роскошно — бежевый костюм, шелковый галстук, золотой «Ролекс», накрахмаленный халат. Глядя на его безукоризненно подстриженные каштановые волосы и круглые очки без оправы, Джесси подумала, что он очень похож на офицера-эсэсовца из второсортного военного фильма.

— Привет, Карл! — сказала она весело.

— Я только что узнал про твои эксперименты с АРТИ, — сказал он, не обращая ни малейшего внимания на больную девочку. — Что ты, черт подери, себе позволяешь?

— Карл, прошу тебя… — Джесси кивнула на Тамику. Ей удалось прервать его тираду и вывести в коридор. — Я никому не причинила вреда, я вообще ничего плохого не сделала. Пит Ролански умер. Он и его родные хотели, чтобы тело Пита послужило науке. Тебя не было, поэтому при всем желании я не могла попросить у тебя разрешения.

Гнев Гилбрайда утих, но не окончательно. Он все еще был похож на жабу, которой надавили на пузо. Все годы, пока Джесси была у него в ординатуре, он орал на нее по поводу и без повода. С другой стороны, у нее была замечательная работа в одном из лучших в стране нейрохирургическом отделении. У нее были такие друзья, как Эмили, и оперировала она больше, чем любой другой хирург, — почти столько же, сколько жаба заведующий. А еще у нее был АРТИ.

— Карл, извини, — сказала Джесси, хотя так и не понимала, за что ей нужно просить прощения.

— И вообще, какое ты имела право собирать на операцию сестер, лаборантов, радиологов, не обсудив это со мной?

— Билл Уэллман отменил свою операцию. Люди ждали следующей. А Пит Ролански…

— Коупленд! Не перебивай меня!

— Извини.

— Ты неплохо поработала, — продолжал он. — Только у меня такое впечатление, будто ты забыла, что создавать АРТИ начал я, когда тебя и близко здесь не было. Гранты на тебя, Скипа Портера, оборудование — все они получены мной. В патентах на АРТИ стоит мое имя. Если ты не будешь про этот факт вспоминать, от тебя самой здесь останется одно воспоминание. Это я обещаю.

— Да что я такого сделала? — спросила со вздохом Джесси.

— Ты выставила на всеобщее обозрение нашу исследовательскую работу. Оперируя с АРТИ, ты рисковала всем проектом. Игра идет по-крупному, на кон поставлены сотни миллионов долларов и место в истории медицины. На прошлой неделе меня даже допрашивала полиция — они хотели знать, где я был, когда убили Сильвана Мэйса. А есть еще этот сукин сын из Стэнфорда. Трудно сказать, насколько продвинулись его исследования, но мы с ним боремся за каждый грант, за каждый доллар. Если пойдут слухи о том, что операция провалилась, кто его знает, какие будут последствия.

— Но…

— Помолчи и дай мне договорить. Я уже подал заявку в комиссию по опытной медицине здесь, в больнице. Если кто узнает, что АРТИ сожрал половину мозгового столба этого жмурика, как ты думаешь, какое они примут решение?

— Это была всего лишь техническая неполадка. Я в этом почти уверена.

— Да? А может, ошибка хирурга?

— Чем бы это ни оказалось, лучше узнать об этом сейчас, а не во время операции на живом пациенте, — сказала Джесси, сжав кулаки. — Я почти убеждена, сбой был чисто технический и его легко устранить. Скип уже занялся этим.

— Знаю. Оттуда я и пришел. Может, ты забыла, но работает он у меня. Так, к утру чтобы у меня был полный отчет об операции.

И, не дожидаясь ответа, Гилбрайд удалился.

Решающий для Сары Деверо день у Джесси начался в пять утра. Перед операцией Джесси всегда чувствовала особое возбуждение — как будто она подающий в матче национального бейсбольного чемпионата и, что бы с ней ни случилось, надежды на запасного нет. Когда приходится весь день солировать в операционной, напряжение очень велико, такое не каждый выдержит. Но Джесси это нравилось.

Она надела кроссовки, брюки защитного цвета, рубашку и синий жилет, а потом целую минуту провела в ванной у зеркала — смазала губы блеском, чуть подкрасила глаза. Волосы у нее были длинные, до плеч, и пока что каштановые, но каждый день она замечала несколько новых седых волосков. Парикмахер с Ньюбери-стрит, к которому она ходила раз в два месяца, уже начал поговаривать о том, что пора краситься.

Да, наверное, когда-нибудь придется, подумала она, закалывая волосы. А сейчас — пойди-ка сделай операцию.

Она спустилась по лестнице и вышла на улицу. Ее пятилетний «сааб» в такие дождливые дни бывал особенно капризен. Но сегодня — добрый знак — он завелся с первой попытки.

Когда Джесси поднялась в Седьмую хирургию, Саре уже ввели наркоз. Ее муж Барри и трое их детей сидели у Сариной кровати.

— Привет! А я уж думала, ты не объявишься, — заплетающимся языком сказала Сара.

Джесси усмехнулась и взяла подругу за руку:

— Знаешь, Сара, на этот раз мы все сделаем, как надо. Мы ничего не будем бояться, и, если это в человеческих силах, мы эту штуковину изведем.

— Бояться не будем, — повторила Сара. — Тренер, я вам доверяю.

— Вы все должны усвоить еще одну вещь, — добавила Джесси. — Даже если операция пройдет совершенно успешно, на что я лично очень надеюсь, результаты мы узнаем не сразу — только через несколько дней, а может, и недель. Ткани мозга были смещены опухолью. Когда мы удалим опухоль, они вернутся на прежнее место, но при операциях и травмах клетки мозга всегда отекают, и многие функции восстанавливаются не сразу. Если так случится, не расстраивайтесь. А теперь, если у вас больше нет вопросов, я с вашего позволения пойду готовиться к работе.

Loading...