Он говорил быстро и глотал окончания – наверное, был родом из какого-то района в верховьях реки. Приходилось слушать предельно внимательно.

– Мы занимались уборкой. – Он указал на линию электропередачи над нашими головами, потом обвел рукой участок земли под ней. – В наши обязанности входит обеспечивать чистоту участков, прилегающих к опорам с проводами.

Я кивнула.

– Когда я спустился в небольшой овраг вон там, – он повернулся в сторону леска на окраине семинарской территории и махнул рукой, – то почувствовал какой-то странный запах.

Слова его застыли в воздухе, взгляд был прикован к деревьям. На протяжении некоторого времени рабочий стоял не двигаясь, словно загипнотизированный.

– Говорите, запах был странным? – спросила я.

"Хвостик" медленно повернул голову и посмотрел мне в глаза.

– Не то чтобы странным... – Он закусил губу и замолчал, наверное, выбирая из своего лексикона наиболее подходящие слова. – Так пахнет смерть. Понимаете, о чем я?

Я продолжала вопросительно смотреть на него.

– Представьте себе, что какой-нибудь зверек забивается в угол и там подыхает... – Рабочий пожал плечами.

Я знала, о чем речь, запах смерти прекрасно мне известен. Я кивнула.

– Я подумал, что там померла собака или енот, – опять заговорил "Хвостик". – Вот и принялся ощупывать граблями землю в том месте, где запах чувствовался особенно сильно. Думал, найду кучку костей. – Он еще раз пожал плечами.

– Угу, – промычала я, ощущая все больший дискомфорт. Древние кости не пахнут.

– Через несколько минут я позвал Джила... – "Хвостик" повернулся к старшему товарищу, ожидая от него подтверждения своим словам. Но тот смотрел в землю и не произносил ни звука. – Мы начали осматривать место вдвоем. И скоро кое на что наткнулись. Только, по-моему, это не собака и не енот.

Договорив последнее слово, он скрестил руки на груди, потупил взгляд и принялся раскачиваться с пятки на носок.

– Почему вы так решили? – спросила я.

– Собаки не бывают такими здоровенными.

Не закрывая рта, "Хвостик" принялся ощупывать языком одно из тех мест на верхней десне, где когда-то крепился зуб. Кончик языка в дырке между уцелевшими зубами напоминал копошащегося в земле червяка.

– Это все? – спросила я.

Червяк исчез.

– Что вы имеете в виду?

– Может, помимо костей, вы нашли еще что-нибудь? – уточнила я.

– Нет, но... – "Хвостик" развел руки в стороны, показывая размеры чего-то довольно крупного. – Там лежит большой полиэтиленовый пакет, а в нем... – Он повернул руки ладонями вверх, а предложение так и не закончил. – Мы увидели в костях...

– Что? – спросила я, тревожась все сильнее и сильнее.

– Une ventouse, – быстро, растерянно и в то же время возбужденно произнес он.

Джил, судя по всему, чувствовал себя так же взволнованно, как я. Теперь он опять смотрел по сторонам, но еще более суетно, чем прежде.

– Что, простите? – переспросила я, думая, что неправильно поняла последнее слово "Хвостика".

– Une ventouse, – повторил тот. – Вантуз. Для ванной.

Он изобразил процесс применения приспособления, о котором толковал: наклонившись, обхватил ладонями воображаемую ручку, делая руками характерные движения. Сия маленькая пантомима была в данных обстоятельствах настолько неуместной, что подействовала на меня ужасающе.

– Проклятие, – пробормотал Джил по-французски, вновь опуская голову и уставясь в землю.

Я внимательно оглядела его, кое-что добавила к своим записям и убрала блокнот.

– Там сухо?

Мне жутко не хотелось без особой надобности облачаться в спецодежду и резиновые сапоги.

– Ага, – ответил "Хвостик" и повернулся к Джилу, ожидая, что тот подтвердит его "ага".

Но Джил никак не отреагировал, даже не пошевельнулся.

– О'кей, – сказала я. – Показывайте мне дорогу.

Я очень надеялась, что выгляжу спокойной.

"Хвостик" зашагал по траве в сторону леска. Мы с Джилом последовали за ним.

Постепенно мы спустились в небольшой ров. Кусты и деревья на его дне росли густо. Я шла вслед за "Хвостиком", углубляясь в самые заросли, принимая у него из рук крупные ветки, которые он отгибал в сторону, и передавая их Джилу. Тонкие ветки хлестали по лицу, цеплялись за волосы.

Сильно пахло сырой землей, травой и перегнившими листьями. Солнечный свет сквозь кроны деревьев проникал сюда неровными потоками, покрывая землю причудливыми узорами, похожими на рассыпанные повсюду частички паззлов. Косые лучи тут и там отыскивали проходы среди густой листвы и пробирались вовнутрь. Было видно, как в пространстве, залитом светом, в медленном танце кружат пылинки.

Перед лицом моим роились насекомые, я слышала их приглушенное жужжание. В ноги впивались колючки каких-то растений.

На самом дне рва "Хвостик" остановился, чтобы лучше сориентироваться, потом повернул налево. Я зашагала за ним, хлопая ладонями по пикирующим на меня комарам, отгибая ветки, щуря глаза и осматриваясь по сторонам сквозь тучи мошкары. Одна какая-то букашка так и норовила сесть мне на роговицу. По лицу стекали струйки пота, волосы повлажнели, а те пряди, что выбились из-под берета, прилипли ко лбу и к шее. Но волноваться за свой внешний вид мне не было нужды.

Когда до трупа оставалось ярдов пятнадцать, провожатый мне был уже не нужен. Я почувствовала дух смерти – еще довольно слабый, смешанный с суглинистым запахом леса и теплого предвечернего солнца, однако ясно ощущаемый. Так смердит только разлагающееся тело. С каждым последующим шагом сладковатое зловоние, подобно стрекоту приближающейся цикады, становилось все более и более интенсивным, а вскоре поглотило все остальные запахи. Ароматы мха, перегноя, сосны и неба – ничего этого больше нельзя было различить. Чувствовалась лишь вонь гниющей плоти.

Джил остановился, решив, по-видимому, не смотреть на кошмарную находку повторно. Запаха было вполне достаточно. Молодой рабочий, прошагав вперед еще футов десять, повернулся ко мне, тоже остановился и без слов указал на бесформенное возвышение, частично покрытое листвой и почвой. Над ним кружила стая жужжащих мух.

Желудок свело. Внутренний голос навязчиво заталдычил: "Я же тебе говорила!" С ежесекундно усиливающимся страхом я положила рюкзак у дерева, достала хирургические перчатки и осторожно направилась к возвышению. Приблизившись, сразу заметила свежую траву, выдернутую рабочими из земли. Представившаяся мне картина подтвердила самые худшие опасения.

Из засыпанной листвой почвы выдавалась аркада ребер. Их концы, отделенные от грудины, напомнили мне шпангоуты корабля. Я наклонилась, тщательнее рассматривая кости. Мухи с переливающимися на солнце сине-зелеными тельцами в знак протеста зажужжали громче. Я смахнула с ребер землю и увидела, что они крепятся к куску позвоночника.

Сделав глубокий вдох, натянула латексные перчатки и начала удалять с костей сухие листья и сосновые иглы. Когда на очищенный позвоночник упали солнечные лучи, из него выскочили перепуганные жуки. Насекомые бросились врассыпную, одно за другим исчезая из виду.

Я не обратила на них особого внимания, продолжая заниматься делом. Медленно и осторожно я очистила участок примерно в три квадратных фута. Минут через десять мне было уже ясно, что именно нашли Джил и его товарищ. Убрав волосы с лица тыльной стороной ладони, я выпрямила спину и осмотрела кости.

Передо мной лежало туловище, частично превратившееся в скелет: грудная клетка, позвоночник и таз, все еще скрепленные высохшими мышцами и связками. Соединительные ткани прочны, они на протяжении нескольких месяцев, а то и лет удерживают кости в суставах. Не то что мозг и внутренние органы, разлагающиеся при помощи бактерий и насекомых порой за несколько недель.

Я осмотрела коричневые засохшие остатки мягких тканей, прилипшие к внутренним поверхностям костей в районе груди и брюшной полости.

Я сидела на корточках, окруженная стаей мух и желтыми пятнами света. Ясно было, что найденный труп – человеческий и что пролежал он здесь довольно недолго.

Loading...