Тайни Кайлр — он дважды спасал Гордону жизнь; на смертном одре, мучимый страшной болезнью — свинкой, косившей в ту пору людей тысячами, он желал одного — чтобы Гордон отвлекал его своими рассказами...

Еще он вспомнил лейтенанта Вана — наполовину вьетнамца, командовавшего их взводом. Только когда было уже поздно что-либо исправить, Гордон узнал, что лейтенант урезает собственный паек, подкармливая подчиненных. Перед смертью он попросил, чтобы его труп сожгли, завернув в американский флаг.

Гордон слишком долго скитался в одиночестве. Общества стоящих людей ему не хватало так же отчаянно, как и женского.

Не сводя глаз со стены кустарника слева, он достиг прогалины, по которой как будто можно было спуститься напрямик и перебраться на северный склон. Гордон бросился наперерез банде, обмирая от хруста сухих, как порох, ветвей у себя под ногами. Он припомнил хорошее местечко для засады — каменный навес над изгибом тропы. Там отлично справился бы даже самый никудышный стрелок, ибо стрелять эта позиция позволяла едва ли не в упор.

Только бы добраться туда первым...

Огорошив бандитов своим появлением, он мог бы принудить их к переговорам. У него есть неоспоримое преимущество: ему-то совершенно нечего терять. Разумный бандит предпочтет выйти из передряги живым — он еще наверстает свое. Гордону хотелось верить, что они уступят ему ботинки, куртку, кое-что из еды, дабы не лишиться одного-двух членов банды. Он тешил себя надеждой, что обойдется без убийства.

«Боже, Гордон, когда ты повзрослеешь?!» Худшими его врагами в предстоящие несколько часов будут предрассудки гуманизма минувшего века. «Хотя бы раз в жизни ты должен проявить безжалостность!»

Пока Гордон производил свой обходной маневр, он не слышал вражеских голосов. Несколько раз ему приходилось огибать темные овраги и непреодолимые завалы. Быстрее к месту засады!

Он упорно шагал в намеченном направлении. Память подсказывала, что выбранное им для засады местечко расположено в конце длинного отрезка тропы, ведущего на север от восточного склона горы.

Он выбрался на узкую звериную тропу, позволившую ускорить шаг; время от времени ему приходилось останавливаться среди сосен, чтобы свериться с компасом. Трудность заключалась в том, что, желая приблизиться к врагу незамеченным, он должен был все время держаться выше банды, рискуя при этом проскочить мимо, забравшись слишком высоко. Тем временем неуклонно близились сумерки.

Выйдя на маленькую поляну, он спугнул стайку диких индюшек. Разумеется, возвращение дичи объяснялось уменьшением плотности населения, однако свидетельствовало также о том, что он очутился в краю более богатом водой, чем засушливые земли Айдахо. Ему еще может пригодиться лук — если, конечно, он успеет научиться точной стрельбе прежде, чем замерзнет.

Уже чувствуя беспокойство, Гордон начал спуск. Он надеялся, что главная тропа вьется где-то пониже, совсем рядом — если только он не отклонился слишком далеко на север.

Наконец до него дошло, что звериная тропа уводит его чересчур круто к западу. Кроме того, пробираясь по ней, он, вопреки своим намерениям, оказывался все выше, приближаясь к очередному ущелью, где сгущался вечерний туман.

Гордон остановился, чтобы отдышаться и собраться с мыслями. Возможно, перед ним лежит желанный проход сквозь холодный и не балуемый дождями хребет Каскадных гор, ведущий в долину реки Уилламетт, а оттуда — к побережью Тихого океана... Карты он лишился, однако знал, что переход в этом направлении протяженностью в две недели приведет его к воде, человеческому жилью, кишащим рыбой речным потокам, дичи, на которую можно охотиться, а то и...

А то и к людям, пытающимся навести в своей жизни подобие порядка. Солнечный свет, проникавший сквозь завесу мглы, напомнил ему отблеск городских огней; нечто подобное уже давно манило его, заставляя идти вперед. Начав путешествие на Среднем Западе, он с тех пор так и не оставлял своих бесплодных поисков. Мечта, в безнадежности которой он не сомневался ни минуты, отказывалась покидать его душу.

Гордон тряхнул головой. Хребет наверняка встретит его снегом, пумами, голодом. Но он все равно не отступит от своего плана. Иначе ему не выжить.

Он попытался спуститься ниже, но узкие звериные тропы упрямо вели его на северо-запад. Теперь он не сомневался, что проскочил намеченное для засады местечко. Однако густые заросли препятствовали движению куда-либо, кроме маячившего впереди ущелья.

Гордон был так удручен неудачей, что не обращал внимания на долетавшие уже какое-то время до его ушей звуки. Наконец, сделав над собой усилие, он замер, вслушиваясь.

Голоса ли это?

Впереди открывалась пропасть. Приблизившись к обрыву, он попытался получше разглядеть гряду гор, окутанных густым маревом; западные склоны отливали сейчас янтарем, там же, куда более не могли заглянуть солнечные лучи, скалы зловеще чернели.

Насторожившие Гордона звуки доносились откуда-то снизу, с востока. Теперь он не сомневался, что это именно голоса. Гордон пригляделся и различил внизу подобие тропы на склоне. Еще через мгновение он увидел движущееся сквозь заросли яркое пятно.

Бандиты! Но почему они снова поднимаются? Этого не может быть! Разве что...

Разве что сам Гордон отклонился далеко на север от маршрута, которым следовал накануне. Он безнадежно проворонил место для засады и оказался далеко в стороне. Бандиты карабкались по ложбине, которую он не удостоил вчера вниманием и которая должна привести их в незнакомое ему ущелье, совсем не в то, где он попал впросак.

Они возвращаются в свой лагерь!

Гордон осмотрел склон. Теперь он заметил на западе малоприметную выемку, которую очень удобно оборонять и почти невозможно обнаружить по чистой случайности. Он мрачно усмехнулся и тоже устремился в западном направлении. Прощай, засада. Впрочем, поторопившись, он может оказаться в бандитском логове прежде хозяев и поживиться там чем-нибудь полезным — едой, одеждой, заплечным мешком.

Только вот загвоздка: вдруг логово не пустует? Что ж, в таком случае он попытается взять в заложницы женщин и вступить с бандой в переговоры с позиции силы.

Замечательно! Это все равно, что сжимать в руке гранату с выдернутой чекой. Ни одна из открывавшихся перед ним возможностей не прельщала его.

Гордон пустился бегом, ныряя под низкие ветви и не обращая внимания на деревца помельче. Не снижая скорости, он поймал себя на том, что испытывает восторг преследования. Сейчас, имея ясную цель, он почти полностью избавился от обычно терзавших его сомнений. Кровь бурлила, он не бежал, а летел, сокрушая все преграды. Вот он взмыл над трухлявым стволом, перегородившим тропу...

Приземление сопровождалось нестерпимой болью: что-то острое проткнуло ветхий левый мокасин насквозь. Гордон рухнул лицом вниз на камни, устилавшие дно пересохшего ручья.

Превозмогая боль, он открыл наполнившиеся слезами глаза и обнаружил, что напоролся на толстую ржавую проволоку, валявшуюся здесь не иначе как с довоенных времен. Рана болела так, что впору было лишиться чувств; однако Гордон по привычке поймал себя на вполне рациональном течении мыслей.

«Последнюю прививку против столбняка мне делали восемнадцать лет тому назад. Очень мило!»

Впрочем, крови он не обнаружил. Спасибо и на этом. Зато он здорово подвернул ногу и сейчас разминал пальцами бедро и стискивал зубы, борясь с судорогой.

Наконец ему немного полегчало. Добравшись ползком до поваленного ствола, Гордон ухитрился принять сидячее положение. Он все еще не разжимал зубов, дожидаясь, когда отпустит боль. Тем временем шайка проследовала неподалеку, но чуть ниже по склону, лишив его форы во времени и в расстоянии, на которой строились все его расчеты. Значит, придется расстаться с заманчивым планом опередить их и пошуровать в их логове. Он еще долго напрягал слух, пока удаляющиеся голоса не стихли окончательно.

Опираясь на лук как на посох Гордон попытался встать. Осторожно ступив на левую ногу, он обнаружил, что, пожалуй, сможет идти, хотя боль еще не отпустила. Лет десять назад он не обратил бы на подобную мелочь внимания и не прервал бы забега. Взгляни действительности в глаза, Гордон: ты вышел в тираж, износился. В наши дни дожить в одиночестве до 34 лет — это все равно, что заглянуть в лицо смерти.