Заира Дреева

Несси, или Тайна черной пирамиды

Глава 1

В гостях у дядюшки

— Агнесса Беркли! Сейчас же поставьте статуэтку на место! И потрудитесь сделать так, чтобы я больше не видел у вас в руках ни одной вещи из моего дома, они слишком ценные!

Противный дядюшкин голос застал Несси врасплох. Она молча поставила на буфет черную пирамидку из гладкого дерева и, поджав губы, вышла из комнаты. «Ну что могло бы сделаться с этой деревяшкой? — подумала она. — Почему он ко мне придирается?»

Девочка гостила у дядюшки уже несколько дней, но так и не сумела найти с ним общего языка. Несси казалось, что старик все время следит, как бы она чего не взяла, как бы не забралась без его ведома в чулан или на чердак. «И чего он так трясется над своей рухлядью? — с обидой думала она. — Мне его старье совсем ни к чему, даже неинтересно ни капельки».

— Зачем же ему нужно было нас приглашать, если он только и ждет, когда мы уедем? — потихоньку спросила она у папы после очередной неудавшейся попытки проникнуть на второй этаж.

— Ты еще маленькая, и поэтому тебе трудно понять, Несси, — улыбнулся папа, предательски принимая сторону дядюшки, — ведь твой дядя всегда жил один, и сейчас ему непросто привыкнуть к тому, что в его доме появилась шустрая любопытная девчонка.

— Не такая уж я и маленькая. Мне, между прочим, через месяц исполнится десять лет, — сердито возразила Несси. — Во всяком случае, я знаю, как нужно принимать гостей, а тем более родственников. Помнишь, когда к нам приезжала в гости бабушка Долли, мы уступили ей самую лучшую комнату и разрешали ей переставлять с места на место все, что захочется. Мама даже не смотрела свою любимую передачу о древних культурах, потому что в это время шел бабушкин сериал. А дядя живет тут один как сыч, мы, наверное, первые гости в его жизни.

— Агнесса Беркли! Как ты можешь так отзываться о взрослых? — полным именем Несси называли, когда были ею недовольны. — Лучше задумайся над собственным поведением. Разве можно хватать без спроса чужие вещи и совать свой нос куда не следует?

«Ну конечно, это мы уже слышали, — подумала про себя Агнесса, не найдя взаимопонимания, — дядя взрослый, значит, он прав. А ведь мы его совсем не знаем».

В самом деле, никто из их семьи до недавнего времени не подозревал о существовании дяди. Даже бабушка Долли ничегошеньки о нем не слышала. А уж она-то знала все и обо всех. Дядюшка все равно что с неба свалился.

Недели три назад мистеру Беркли пришло письмо, написанное торжественным высокопарным слогом. В нем дядя рассказывал, как долго он искал хоть кого-нибудь из своей родни, как он перерыл все архивы, чтобы найти малейшие упоминания о своих предках и восстановить генеалогическое древо. И вот наконец, будучи одиноким стариком, обнаружил, что семья мистера Беркли связана с ним очень отдаленными, уходящими в глубину веков кровными узами. Он страшно обрадовался, что у него появились близкие люди, которым он может завещать свое состояние и редкую библиотеку. Это обещание настолько всех очаровало, что мама с папой, не сговариваясь, начали называть неожиданно объявившегося родственника дядюшкой, хотя на самом деле он был десятиюродный и еще тысячу раз двадцатиюродный дядя. В конце письма он любезно просил мистера Беркли пожаловать в гости для знакомства и очень важного разговора.

Несси тоже захотелось побывать у дядюшки, который, если верить письму, был умопомрачительно богат. Тем более что мама уезжала в этнографическую экспедицию в Африку и категорически отказалась взять с собой дочку.

— Там слишком опасно, там ядовитые змеи, крокодилы и мухи це-це, а ты слишком любопытная, — не терпящим возражений тоном заявила она.

Спорить с мамой было бесполезно. Поэтому в один прекрасный день они расцеловались и разъехались в разные стороны. Мама отправилась изучать обычаи пигмеев, а Несси с папой — обычаи миллионеров.

Как ни странно, далекий родственник жил в трех часах езды от Килкени, в крошечном провинциальном городке. Они быстро нашли его усадьбу, обнесенную монументальной каменной стеной с башенками по углам. Несси даже присвистнула:

— Настоящий замок людоеда, здесь что — часовые по ночам дежурят?

Возле ворот висел колокол. Это неприятно поразило мистера Беркли, который, не найдя привычной кнопки звонка, был вынужден ударить в него. Ворота тут же открылись.

— Во всяком случае, калитка у дядюшки автоматическая, — съязвила девочка.

— Агнесса, веди себя достойно, у каждого человека могут быть свои причуды, — строго предупредил ее папа, въезжая в усадьбу.

Ворота бесшумно закрылись за их автомобилем, и они оказались в настоящем царстве мрака и теней. Могучие дубы с разросшимися кронами практически не пропускали солнечных лучей. С первого взгляда было ясно, что у дядюшки нет ни корта, ни бассейна под открытым небом, ни сада с экзотическими цветами, как это, по мнению Несси, принято у порядочных миллионеров. Трава росла как в джунглях.

— Папа, мне кажется, здесь водятся ядовитые змеи и муха це-це, — пошутила Несси полушепотом.

— Будь добра, не говори об этом дядюшке, — цыкнул на нее мистер Беркли.

По запущенной незаасфальтированной тропинке они дошли до серого двухэтажного дома с узкими готическими окнами. На пороге их встречал новоиспеченный родственник — седой сморщенный старик с хищным носом и недобрым взглядом. Он казался высохшим и больным и в свои семьдесят лет выглядел на все сто пятьдесят.

— Мистер Беркли? Очень рад, очень рад, — старик натянуто улыбнулся и растерянно взглянул на Несси, — а кто это с вами, позвольте полюбопытствовать?

— Это моя дочка, Агнесса. Я подумал, вам будет приятно познакомиться со своей маленькой родственницей.

— О да, конечно, очень приятно. Я так рад, маленькая леди, — озабоченно забормотал дядя, и Несси показалось, что ее появление совсем не входило в его планы.

— Я тоже очень рада, — вежливо ответила девочка.

Дядя оскалил зубы, изображая улыбку, и при этом одарил Агнессу быстрым злобным взглядом. Однако тут же погасил его и, расточая вычурные комплименты своим гостям, пригласил их пройти в дом.

«Ни капельки он мне не рад, — подумала Агнесса. — Посмотрел, словно съесть хотел. Или, может, мне померещилось? В таком месте померещится все что угодно».

Старинный особняк, где обитал дядя, оказался под стать запущенному саду. Такой же мрачный. Дядюшка намеренно отрезал себя от внешнего мира. У него не было ни телефона, ни радио, ни телевизора. Хуже того, выяснилось, что он не признает электричества и освещает свой дом свечами. Для этого в каждой комнате стояло несколько огромных канделябров. Внутреннее убранство комнат, казалось, было позаимствовано из музея древностей вместе с этими канделябрами.

Поначалу Агнессе понравилось жить при свечах и спать на высокой железной кровати с медными шишечками, листиками и ящерками на спинках. Но, поскольку играть в привидения было не с кем, эта экзотика ей быстро наскучила.

Надежды на то, что она займется поисками клада в подвале или исследованием какой-нибудь рухляди в сундуках, тоже рассыпались в прах. В первый же день девочке строго-настрого запретили разгуливать по дому. Играть можно было только в отведенной ей комнате, в библиотеке, гостиной, где они обычно обедали, и на террасе. Все остальные помещения оказались заперты. На просьбу Агнессы показать второй этаж дядя холодно ответил, что там нет ничего интересного.

Настаивать было неприлично. И Агнесса отступила, решив пробраться туда как-нибудь потихоньку от всех. Однако всякий раз, как она начинала подниматься по лестнице, вездесущий дядюшка вырастал за ее спиной и напоминал, что дверь наверху закрыта на замок.

«И зачем я уговорила папу взять меня с собой, — с тоской думала Агнесса, — я им только мешаю». Самое обидное в этой ситуации было то, что папа совершенно не замечал страданий Несси. После того как мистер Беркли переступил порог дядюшкиной библиотеки, все остальное перестало для него существовать. Он с восторгом сообщал дочке, какие редкие экземпляры старинных рукописей удалось откопать на полках, и просто-напросто не слышал ее нытья. В дядюшке он открыл тонкого знатока древних языков и проникся к нему таким уважением, какое может испытывать увлеченный коллекционер к другому увлеченному коллекционеру. Поэтому даже справедливые жалобы Агнессы на дядюшкины притеснения папа пропускал мимо ушей.