Часть 1

1

Есть род вещей, реальность которых не вызывает сомнений даже у самых злостных скептиков. Культура относится именно к этому роду. Кто может оспорить самый факт ее существования?

Но человек - существо материальное, и, значит, в конечном счете, для него реально только то, что поддается регистрации органами его чувств.

А поддается ли такой регистрации культура?

На первый взгляд вопрос, вполне риторичен, ибо на него может быть только один и только положительный ответ. В самом деле, куда мы ни бросим взгляд, везде мы наталкиваемся на явственно различаемые знаки творчества нескончаемой череды предшествующих поколений, на бесчисленное множество запечатленных в материале памятников человеческому гению: величественные дворцы и мраморные изваяния, гигантские доменные печи и поражающие воображение не только гуманитария компьютерные программы - что же еще нужно для доказательства? И все же: пусть нет никакого сомнения в том, что все это имеет самое непосредственное отношение к человеческой культуре, но вот они ли, материальные ли эти памятники составляют ее сердцевину?

Иногда самый масштаб исследуемых явлений служит серьезным препятствием их постижению. Начало, которое мы пытаемся анализироватть, относится именно к такому классу вещей. И, как изучение жизни иногда целесообразно начинать с анализа клетки, ключом к постижению культуры может служить что-то более простое и конечное, чем все многообразие ее воплощений. Как кажется, такой "клеткой" созидаемой разными народами культуры может рассматриваться знак.

Говорят, капля росы способна отразить в себе целый мир. Но ведь и мир культуры, как в капле, может быть отражен в каком-то неделимом далее атоме духа. Именно таким атомом и предстает любой порожденный человеком знак.

По-видимому, ничто из прикосновенного к культуре не может предстать перед нашим взором иначе, чем в виде бесчисленного множества знаков. Единственно благодаря им мы можем судить о ней, только они выступают посредниками между сотканным из плоти человеком и этим тонким эфиром.

Но вот здесь-то и может быть обнаружено одно любопытное обстоятельство. Известно, что поддающаяся органолептической регистрации материальная плоть любого знака, как правило, скрывает в себе что-то весьма далекое от всего того, что составляет таинственную и не всегда уловимую сердцевину его смысла. И если регистрируемое здесь, на этом уровне организации духа, применимо ко всей культуре в целом, то что же: к собственно культуре может быть отнесена только та трансцендентность, что скрывается где-то глубоко под материальной поверхностью видимого?

Но ведь знаком в конечном счете может выступать (и действительно выступает) все то, что в истекших веках создано гением человека. Иными словами, знак - это не только мельчайший структурный элемент творческого откровения, который с трудом поддается дальнейшему разложению на какие-то отдельные составляющие. Согласимся: самостоятельным знаком является (если вести разговор о речи) и отдельный звук, и любое отдельно взятое слово, и обиходные фразы, и сложные комплексы идей... В конечном счете все функции знака выполняет и целостный результат человеческого творчества. А значит, и весь этот результат тоже - гармония материи и таимого ею смысла.

Говоря лапидарным языком, на любом уровне деятельности можно видеть существование отличий творимого руками человека от всего того, что созидается его душой. Именно в силу этих отличий и затмевающие богатства двадцати галилейских городов дворцы, и переворачивающие жизнь целых поколений рукописи, и подрывающие гомеостаз народов технологические монстры, и все остальное, что способно вписаться в этот не поддающийся обозрению ряд, легко может быть уподоблено все той же плотской оболочке, которая скрывает под собой нечто принципиально отличное от нее самой.

Между тем известно, что даже там, где сама форма знака может служить образцом высокого искусства, совсем не материальная оболочка составляет последнюю его тайну. При этом не будет преувеличением сказать, что пропасть, отделившая плоть от того, что одухотворяет любую информационную монаду, ничуть не меньше той, которая на уровне макромира человеческого творчества отделяет полную совокупность всех этих вещей от собственно культуры. Шпенглер, впервые проведший строгую демаркационную линию между культурой и цивилизацией, зафиксировал в конечном счете именно это отличие. Ведь если вести классификацию по обозначивающемуся здесь признаку, то все относящееся к цивилизации будет тяготеть именно к материальным формам и поведенческим стереотипам, прикосновенное же к культуре - ко всему тому, что, собственно, и одухотворяет их, наполняет их каким-то смыслом.

Таким образом, далеко не все, что поддается непосредственной регистрации органами наших чувств, прикосновенно к культуре. Ее подлинное содержание может быть раскрыто только иным зрением - зрением человеческой души. Взятая же сама по себе, плоть знака мертва.

Но подчеркнем: мертва не только та осязаемая субстанция, в которую облекается его подлинное откровение. И уже один из древнейших памятников, рожденный Востоком, но ставший одним из краеугольных камней европейской культуры, дает тому, может быть, самый красноречивый и доказательный пример.

Лишь дух животворит, - говорит Павел. Но "буквой" - и это тоже явственно различается в прошедших через тысячелетия словах апостола - могут быть не только материальные контуры каких-то отдельных знаков, но и целые философии.

Лейтмотив Нового завета - это ведь не только проповедь нового учения, но и гневное обличение книжников и фарисеев. Но было бы грубой ошибкой видеть в этом обличении только далекие отголоски тогдашней борьбы за умы соплеменников. В сущности и здесь, за явью идеологических ярлыков, которые навешиваются на противников, прослеживается что-то более глубокое и таинственное.

Предмет исповедания всех этих книжников и фарисеев ("человек для субботы") составляет собой то, что Павел и называет мертвой (и мертвящей, - добавим мы здесь) буквой вероучения, но никак не его дух. А это значит, что подлинная сущность когда-то дарованного Израилю откровения осталась так и непонятой ими. Именно поэтому постоянные их претензии вершить суд даже над пророками и вызывают отторжение служителей нового завета. Образно говоря, здесь бунт в сущности слепой еще материи против породившего ее Творца, - мотив, известный любой мифологии.

Меж тем все эти порицаемые евангелистами книжники и фарисеи - вовсе не недоучки, которые по своему невежеству берут на себя труд духовного водительства, но профессиональные толкователи самой сердцевины культурного наследия своего народа. И если даже высшим жреческим иерархам, в сущности всю свою жизнь посвятившим постижению сложнейших абстракций, не всегда доступна тонкая метафизика знака, то говорить о возможности ее постижения на уровне элементарной сенсорики, тем более не приходится. Положение же усугубляется тем, что одежды, наверное, любого знака отнюдь не ограничиваются той материей, которая бросается в глаза каждому уже при первом взгляде. Так что простой регистрации с помощью органов чувств человека культура не поддается.

Так, может быть, ее - культуры - и в самом деле нет? Может, и в самом деле культура и цивилизация - простые синонимы?

Но нет, о синонимичности этих понятий говорить было бы ошибочно, это разные, в какой-то степени даже противоположные друг другу стихии. Однако сложность их определения во многом объясняется тем, что ни цивилизация не может быть сведена к полной совокупности тех материальных структур, из которых кроится видимая плоть знаков, ни снятие этих осязаемых одежд не открывает доступа к подлинному откровению культуры.

Да, переплетенная стопа бумаги и типографский набор - это всего лишь материальный носитель какой-то сложной информации. Но и та сюжетная канва, что выстраивается при прочтении книги, еще далеко не все, чем хотел поделиться со своим читателем автор. Да, покрытый красками холст - это еще не подлинное слово художника, но и то, что отпечатывается на сетчатке нашего глаза зачастую совсем не то, что в действительности хотел выразить он. На самом деле, лишь немногие и только самые примитивные знаки имеют всего одну регистрируемую нашими рецептерами оболочку, снятие которой открывает прямой доступ к их сокровенному смыслу. Чем более развит и сложен знак, тем больше разнообразных одежд, в которые облекается его действительное значение, но только первые из этих покровов оказываются сотканными из материи, все последующие слои доступны лишь какому-то сокрытому зрению, формирование которого представляет собой результат многолетних духовных трудов. Проникновение в подлинный смысл любого знака оказывается возможным только по снятию всех его покровов, но этот процесс нередко требует и времени и собственного творческого напряжения. Известно, что в одну и ту же книгу можно погружаться неоднократно - и на каждой ступени погружения можно обнаруживать в ней что-то бывшее недоступным ранее. Больше того, изучению одного и того же можно посвятить целую жизнь. Но и этого мало: история человеческой культуры знает, что зачастую даже духовный труд сменяющих друг друга поколений на протяжении целых столетий не в состоянии исчерпать полное значение всего того, что когда-то открылось кому-то одному.