Кавказец уселся за руль, захлопнул дверцу, «Сааб» ловко и легко развернулся и поехал в том же направлении. За Митькой?., Вот это да!

Костя проводил автомобиль восхищенным взглядом и пошагал туда, куда шел.

Без десяти двенадцать, перед самым наступлением ночи, в квартире Костровых зазвонил телефон. Но Костя его не услышал, потому что лежал в темноте, окруженный звуками музыки. Последний концерт «Аэросмит», выпрошенный днем в школе у Лехи Вербова, взрывался мощными аккордами где-то под самым сводом Костиного черепа, заполнив собою мир.

Из этого состояния Костю вывели луч света из коридора, скрип и легкий стук открываемой двери.

Костя обернулся, не поднимаясь. На пороге стоял отец и шарил рукой по стенке в поисках выключателя. Наконец нашел.

— Не спишь? — спросил отец вежливым тоном, когда маленькая электрическая лампочка в одно мгновение уничтожила бездонное царство тьмы. И немного резче добавил: — Сними дебильники.

Костя послушно, хотя и не скрывая сожаления, снял с головы наушники и выключил под одеялом плейер.

— Чего? — спросил он.

Отец прошел в комнату и присел на краешек Костиной кровати.

— Ты Митю Ежова сегодня в лицее видел? — спросил он.

— Нет, — ответил Костя.

— А после уроков?

— И после уроков — нет.

— М-да. А с кем он дружит?

— Ни с кем. Да что случилось?! — не выдержав таинственности, спросил Костя.

Отец не сразу ответил. Он отвел взгляд в сторону и озабоченно потер подбородок, выпятив вперед нижнюю челюсть точь-в-точь так же, как делал порой и его сын. Потом опять оценивающе посмотрел на Костю и нехотя произнес:

— Он до сих пор не вернулся домой. Родители беспокоятся, сам понимаешь. Звонили Юрию Андреевичу, а он только что — мне. Ладно, ты спи, найдется ваш Кактус. Гуляет где-то. Рановато начал допоздна загуливать.

Отец поднялся с кровати и пошел к выходу из комнаты.

— Па, — окликнул его Костя, — откуда знаешь, что Митьку Кактусом зовут?

— Я.все знаю, — ответил отец, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, предварительно щелкнув выключателем и снова расширив мир до бесконечной темноты.

«Это куда же Глобус подевался? Во дает! И в лицее его не было!» — удивлялся Костя. Он даже немного позавидовал такой свободе одноклассника. Сам Костя школу не прогуливал, а уж не вернуться домой до ночи, шатаясь где-то по вечерней Москве или Битцевскому парку, ему и в голову не могло прийти. Даже у друзей он так поздно не засиживался. Ну бывало, что часов в десять, самое позднее пол-одиннадцатого, телефонный звонок мамы вытаскивал его из-за Димкиного компьютера. Дома у Корнеева «Pentium» стоял с играми. А у Кости никакого компьютера нет и пока не предвидится. Вот и сидели они за Димкиным иной раз допоздна, особенно когда Корнеев новую игрушку запишет или отец ему принесет. Но уж в пол-одиннадцатого мама всегда звонила. И через пятнадцать минут Костя являлся домой.

А у Глобуса свой компьютер дома есть. Папаша-то у него бизнесмен преуспевающий, не чета Костиному научному сотруднику, хотя бы и старшему. И компьютер домой приволок, и видеомагнитофон, естественно, и аппаратура разная музыкальная, которой Глобус все время хвастался, и еще на «БМВ» стального цвета катается. Видать, Глобус не за компьютером засиделся. Да и не знают даже родители-то, куда он подался. Может, влюбился? Провожает кого-нибудь. Нет, это предположение Костя отмел сразу, на Ежова это не похоже. Да и никто из лицейских девочек знаться с ним не хочет, кроме Лидочки, — уж больно нагл. Хоть и не дурак…

Костя вспомнил, как летом, когда он ходил в поход с клубом скаутов, так же исчезли два его товарища — Женька и Серега Лыков. Теперь-то вспоминать весело, а тогда чуть-чуть не вышло беды. И страху какого натерпелись. А могли бы и вовсе не выйти из дебрей Чертова леса note 1. Ну да Битцевский парк — это не Чертов угол. Здесь куда ни пойди — всегда выход найдется. Стало быть, найдется и Глобус. Тоже мне личность, не стоит о нем беспокоиться.

Костя повернулся на бок и скоро заснул, так и не дослушав до конца Лехину кассету.

Глава II

ЗМЕИ В ЛИЦЕЕ, ИЛИ СКОЛЬКО СТОИТ КАКТУС

Чем, собственно, четверг отличается от остальных дней? Да ничем. Но с начала сентября Виктор Викторович Костров особенно невзлюбил именно четверги. Потому что любил поспать, а именно по четвергам ему теперь приходилось рано вставать. Только в этот день недели он преподавал в лицее с первого урока.

Виктор Викторович вошел в класс, как всегда с небольшим опозданием — минуты на полторы. Учеников-то запустил загодя, минут за пять до звонка, и они уже заняли места за партами. Рассаживать учеников по местам он не любил, и лицеисты сидели как им удобнее, зачастую в соответствии с сегодняшним настроением. Лишь Ежов всегда строго сидел за одной и той ясе партой, последней в крайнем ряду, но в этот раз она пустовала.

— Здравствуйте, — поздоровался Виктор Викторович.

— Здрасте, — нестройно откликнулись лицеисты, и не думая подниматься со своих мест.

Впрочем, Виктор Викторович не обратил на это ни малейшего внимания. Он профессиональным педагогом не был, а школьную дисциплину и сам в детстве недолюбливал. Виктор Викторович сел за свой стол, долго копался в журнале, отыскивая лист, на котором вверху было написано нужное название изучаемого предмета. Наконец отыскал — вот она «Физика».

— Кого нет? — кратко спросил он.

— Ежова, — раздалось сразу два или три голоса.

— И Гусевой, — добавила Маша Румянцева, — она к врачу сегодня пошла. У нее…

— К врачу, так к врачу, — перебил Виктор Викторович, — спасибо. А где Митя, никто не знает?

— Кактус-то? — пренебрежительно спросил Алеша Вербов. — Гуляет. Где ж еще?

— Ну ладно, — закончил с проверкой посещаемости занятий учитель, — перейдем к результатам проверочной работы.

Класс зашумел, ребята зашевелились, зашептались, задвигали стульями.

— Так: Глухов — три.

— За что?

Виктор Викторович поднял голову, на него возмущенно смотрели карие глаза блондина Глухова, выражавшие полное потрясение услышанным.

— За что три? — повторил лицеист.

— Тут вообще-то два надо ставить, — начал Виктор Викторович.

— Во-още, — Глухов в полном негодовании откинулся на спинку стула, возмущенно бросив на столешницу ручку.

— Ну, а что я тебе должен ставить, если из четырех заданий едва полтора выполнено?

— Во-още, — зашептал себе под нос Глухов, сокрушенно тряся головой.

— Лида — «четыре».

— Почему «четыре»?

— Матвей — «три». — Лидин вопрос остался без внимания.

— Как «три»? Виктор Викторович! — Мотя Горенко, сорвавшись с места, подскочил к столу учителя.

— Сядь!

— Виктор Викторович, — Мотя прижимает к груди раскрытую ладонь.

— Я сказал — сядь!

— Ну, Виктор Викторович, я только посмотрю.

— Сядь, или на перемене скажу отцу!

Матвей уныло садится, папы он побаивается, тот у него физрук в этом лицее, мастер черного пояса по таэквандо.

— Я сначала назову все оценки, потом объясню, какие были сделаны основные ошибки, а тогда мы поговорим, какие у кого неясности.

Класс замолчал. Возмущенные своими оценками лицеисты тоже притихли, смирились на время.

— Работа Ежова неплохая, жаль, его нет. «Четыре».

— Виктор Викторович, поставьте ему «два», он списывал.

— Точно, я видел, Кактус списывал. Виктор Викторович, поставьте ему «два».

Учитель молча смотрел на кричащих лицеистов. Ждет, когда затихнут. Никто и не думал затихать, в классе развернулась дискуссия: ставить или не ставить «два» Кактусу. Поняв, что тишины ему не дождаться, Виктор Викторович перекрыл шум зычным криком:

— Ребята, вы меня удивляете!

— Он списывал!

— Тебе-то какая радость, Никонов, если я поставлю Ежову «два»?

— Так нечестно, он списывал.

— А ты не списывал? Ведь все вы сдуваете. Все же видно. Да и не в этом дело, Ежов в работе разобрался.

вернуться

Note1

Подробнооб этом читайте в книге А.Кораблева "К черту в гости"