Когда я заглянула в кабинет, он поднял глаза и посмотрел прямо мне в лицо. Глядел на меня так, будто глазам своим не верил, а я смущенно поглядывала на него.

Мужчина встал. Он оказался очень высоким, может быть, как Регал, но не таким жилистым.

— Заходите, будьте добры. По-моему, клерк ушел домой. — Вышел из-за стола. — Меня зовут Финиан Чантри.

Я шагнула в комнату и вытянулась перед ним в струнку, чувствовала себя очень неловко.

— Я — Эхо Сэкетт.

Он указал мне на стул и повернул к своим книгам. На полпути остановился.

— Сэкетт, говорите? Сэкетт?

— Да, сэр. Боюсь, что я чересчур самонадеянна, сэр, но в приемной никого не было, а я так хотела переговорить с вами, сэр.

— Садитесь, мисс Сэкетт. Вы сказали, Эхо? Какое прелестное имя!

— Я рада слышать это, сэр. Многие считают его странным, но мы живем в горах, сэр, и отец любил эхо.

— В горах? Несомненно, в Теннесси?

— В общем, да, сэр. Как вы угадали? Ой! Мой выговор!

— Напротив, мисс Сэкетт. Когда-то я знал человека, носившего ту же фамилию. Это было очень давно, и он был из Теннесси.

Финиан Чантри отодвинул бумаги в сторону и, заложив страницу, закрыл книгу.

— Это был замечательный человек, по-своему великий человек. Если бы не он, меня, возможно, не было бы здесь сегодня. Он был мне хорошим другом и еще долго дружил с моим братом.

— Не скажете ли, как его звали, сэр?

— Доубени Сэкетт. Он, как и другие, участвовал в сражении у Кингз-Маунтин.

— Это мой дед, сэр.

Финиан Чантри откинулся на стуле. Копна седых волос, худощавое энергичное лицо — все это делало его поразительно красивым.

— В таком случае я могу называть тебя просто Эхо? — И серьезно добавил: — Итак, Эхо, чем могу помочь?

Сидя напротив, я как можно проще изложила суть дела. Рассказала, как мы увидели извещение в «Пенни адвокат», как я написала Джеймсу Уайту и приехала требовать наследство.

— А что за наследство? Ты знаешь, от кого оно?

— Нет, сэр. Оно должно было перейти к самому младшему из Сэкеттов по линии Кина, поэтому выходит, что тот, кто завещал деньги, должно быть, знал нашу семью очень давно. Кин Сэкетт умер двести лет назад.

— Удивительно, — согласился Чантри. — Но интересно, очень интересно. И этот Джеймс Уайт дал объявление в «Пенни адвокат»?

— Да, сэр, а все, кто знал о Кине Сэкетте, должны были знать, что мы живем в Теннесси или к западу от него.

Он встал.

— Мисс Сэкетт, я провожу вас домой. Нехорошо молодой девушке ходить в Филадельфии по вечерам одной, пусть даже она из рода Сэкеттов.

Мы вышли наружу, и к двери подкатил экипаж. Сойдя с козел, возница распахнул перед нами дверцу. Еду в карете! Видела бы меня сейчас ма!

— Завтра я отправлюсь с тобой к мистеру Уайту. Не думаю, что нас ждут неприятности.

Джеймс Уайт сидел за столом и с отвращением разглядывал скопившиеся бумаги. Поднял глаза на входившего — коренастого мужчину в. широкой серой шляпе.

— Что у тебя, Тим? Я занят!

— Еще не так будешь занят, если рассчитываешь легко провернуть это дельце. Послушай моего совета, ступай к этой деревенской девке и добейся, чтобы она подписала твою бумагу насчет наследства.

— Я у тебя когда-нибудь просил совета?

— Никогда. Правда, это не значит, что ты разок-другой ими не воспользовался. Эта девчонка не дура. Отправилась к другому адвокату.

— Что? Куда?

— Прямо отсюда — в контору Чантри. Вошла без задержки.

— Не может быть!

— Хочешь верь, хочешь нет, но рискуешь оказаться в тюрьме. Со старым Чантри шутки плохи. Знаешь это не хуже меня.

Бросив гневный взгляд на Тима Оутса и выругавшись про себя, Уайт пригладил пальцем усы. Все казалось так просто! Со стороны О'Хара никого в живых не было, деньги у него в руках, вдова Брунна безоговорочно ему доверяет. Он предпринял попытку отыскать наследников, которая ее удовлетворила, а дальше можно было распоряжаться денежками, как его душе угодно. Пока не найдутся эти наследники, а он надеялся, что они не найдутся никогда. Кто бы мог подумать, что экземпляр этого дешевого листка занесет в лесную глушь Теннесси?

— Чантри такими делами не занимается, — разозлился Уайт. — Он специалист по морскому праву и международной торговле. А вообще-то как эта деревенская девчонка к нему втерлась?

— Я знаю только то, что она отсюда прямым ходом направилась в его контору. Открыла дверь и вошла не задумываясь.

— И вероятно, сразу же вылетела вон.

— Я подумал, что лучше поскорее рассказать об этом тебе. Чантри старик крутой, и ты знаешь, как он относится к закону. Он на него молится, и, если распознает твои шашни, сидеть тебе за решеткой.

— Нечего мне втолковывать, кто таков Финиан Чантри. Сам его знаю как облупленного.

Джеймс Уайт был зол и немного напуган. Ведь он не нарушил закона… пока что. Облизал кончиком языка пересохшие губы. Слава Богу, что предупредили. С неохотой взглянул на Тима Оутса.

— Спасибо, Тим. Правильно сделал, что пришел с этим прямо ко мне.

Финиан Чантри сражался за Революцию. Во время войны 1812 года был важным государственным чиновником. Говорили, что из-за плохого здоровья ему пришлось отказаться от места в Верховном Суде. Словом, он был человеком, привыкшим к власти, и умел ею пользоваться.

Тим Оутс прав. Надо было действовать помягче и уговорить эту девчонку Сэкетт подписать бумагу, что она отказывается от наследства. Можно было дать ей немножко долларов… В конце концов, девчонка и представления не имеет о сути дела.

Конечно, именно так он и собирался поступить. Сводить ее в шикарный ресторан, угостить парой бокалов вина, потом предъявить несколько золотых монет и убедить подписаться: «Получено сполна». А она его отшила.

Отшить его! За кого она себя считает, а?

Но осторожность начала понемногу брать верх над самолюбием. Он уверен, что Чантри не удостоит девчонку внимания, но чем скорее эта Сэкетт вернется в свои горы, тем лучше.

Когда старина Адам Брунн внезапно скончался, его вдова попросила Уайта завершить юридические дела мужа. У старика была небольшая, но надежная практика, он занимался главным образом недвижимостью и земельной собственностью, но Уайт сразу согласился. Знай вдова Брунна кого-нибудь еще, она бы пошла к другому адвокату, но одна из приятельниц Уайта, помогавшая ей первое время после смерти мужа, порекомендовала Уайта.

Большинство не оконченных Брунном дел ничего особенного из себя не представляли и не давали Уайту возможности поживиться. Но потом он наткнулся на бумаги О'Хара.

Как оказалось, много лет назад некий Кейн О'Хара был компаньоном Барнабаса Сэкетта, кем бы тот ни был, а потом и его сына — Кина Сэкетта. Отчасти благодаря этому партнерству Кейн О'Хара разбогател и оставил своим наследникам значительное состояние. В завещании он оговорил условие, что если когда-либо в семье О'Хара не окажется прямого наследника, остаток состояния должен перейти к младшему из живущих наследников Кина Сэкетта.

Уайту документ показался нелепым, но все последующие наследники также включали этот пункт в свои завещания, и некоторое время О'Хара поддерживали определенную связь с Сэкеттами. Наконец прямого наследника не оказалось и начались поиски самого младшего из Сэкеттов.

В результате добросовестных поисков Адам Брунн обнаружил семью Сэкетт, проживающую в Теннесси, и незадолго до смерти набросал объявление, которое должно было появиться в газетах Теннесси. Вдова была настроена исполнить все желания Брунна и об этом, среди всего прочего, определенно заявила, обсуждая доверенные Уайту дела. Уайт занялся объявлением, но выбрал такую газету, которую вряд ли отыщешь в Теннесси.

Письмо Эхо Сэкетт явилось для него ударом, ибо Уайт уже придумывал способы присвоить эти денежки. Доходы Уайта составляли шестьсот-семьсот долларов в год — неплохие деньги для 1840-го. Ну а наследство составляло чуть больше трех тысяч долларов, да еще туда входил небольшой железный кубик непонятного назначения: что-то вроде головоломки, состоящий из многих подвижных частей в форме квадратиков, на каждом — свой символ или иероглиф.