— Но... но как вам удалось добыть...

— Как я уже говорил, это совершенно неважно. — Сквозь напускное ленивое безразличие в звуке голоса почувствовалась сталь. Фарнхолм покачал головой и добродушно рассмеялся: — Извините, полковник. Кажется, я начинаю нервничать. Но уверяю вас, здесь нет никакого «удалось». Последние пять лет я работал только над одной проблемой — чтобы эти документы попали мне в руки в нужное время и в нужном месте. Японцы не бескорыстны. Мне удалось добыть это в нужное время, но не в самом подходящем месте. Вот почему я оказался здесь.

Полковник даже не вникал в его слова. Он смотрел на бумаги, медленно крутя головой из стороны в сторону, а когда наконец поднял глаза, лицо его было осунувшимся, расстроенным и очень старым.

— Эти документы... эти материалы бесценны, сэр. — Он взял фотостаты в руки и невидящим взглядом уставился на Фарнхолма. — Видит бог, все наши предыдущие удачи — ничто в сравнении с этими документами. В них воплощено различие между жизнью и смертью, между победой и поражением. Это... это... Боже мой, сэр, подумать только, что это значит для Австралии! Наши должны это получить. Они должны это получить!

— Вот именно, — произнес Фарнхолм. — Они должны это получить.

Полковник молча смотрел на него, усталые глаза медленно расширялись в ошеломленном осознании. Затем он откинулся на спинку стула и опустил голову на грудь. Сигаретный дым струйкой поднимался к глазам, но он этого не замечал.

— Вот именно, — сухо повторил Фарнхолм, протянул руку к фотопленкам и фотостатам и стал снова упаковывать их в водонепроницаемые карманы пояса. — Возможно, теперь вы начинаете понимать мою ранее выраженную озабоченность, э-э, воздушным транспортом из Сингапура. — Он застегнул «молнию» на поясе. — И уверяю вас, я по-прежнему крайне желаю добыть этот воздушный транспорт.

Полковник тупо кивнул, но промолчал.

— Совершенно никакого самолета? — настаивал Фарнхолм. — Даже самого разбитого, разваливающегося... — Он оборвал себя, видя выражение лица полковника. Затем попытался снова: — А подводная лодка?

— Нет.

Рот Фарнхолма плотно сжался.

— Эсминец? Фрегат? Вообще какое-нибудь военно-морское судно?

— Нет. — Полковник слегка пошевелился. — И даже никакого торгового судна. Последние из них — «Грассхопер», «Тьен Кван», «Катидид», «Куала», «Драгонфлай» и несколько более мелких каботажных судов — прошлой ночью отплыли из Сингапура. Они не вернутся. Увы, они не пройдут и ста миль. Японские самолеты постоянно летают вокруг архипелага. На борту всех этих судов раненые, женщины и дети. Большинство из них закончат свою жизнь на дне моря.

— Это лучше, чем японский лагерь для военнопленных. Поверьте мне, полковник, я знаю. — Фарнхолм снова застегнул на себе тяжелый пояс и вздохнул: — Все это очень кстати, полковник. Что будем делать?

— Ради всего святого, зачем вы здесь оказались? — с горечью сказал полковник. — Из всех мест и всех времен вы выбрали сегодняшний Сингапур. И каким же образом вам удалось сюда добраться?

— На кораблике из Банджармасина, — коротко ответил Фарнхолм. — «Кэрри Дансер» — самая разбитая посудина какую только можно себе представить. Ею управляет ловкий и опасный тип по имени Сиран. Трудно утверждать, но я готов поклясться, что он наверняка предатель, хоть и англичанин, и находится в достаточно теплых отношениях с японцами. Он утверждал, бог знает почему, что держит курс на Кота-Бару, но передумал и приплыл сюда.

— Передумал?

— Я ему хорошо заплатил. Деньги не мои, поэтому я мог себе это позволить. Мне казалось, что Сингапур будет достаточно безопасным местом. Когда я услышал по радиоприемнику, что Гонконг и острова Гуам и Уэйк пали, я находился на Северном Борнео, но вынужден был в страшной спешке уезжать. Прошло много времени, прежде чем я смог опять услышать новости, и это случилось на борту «Кэрри Дансер». Мы десять дней ожидали в Банджармасине, когда Сиран снизойдет до отплытия, — с горечью продолжал Фарнхолм. — Единственный приличный образец техники и единственного приличного человека на этом судне можно было найти в радиорубке — Сиран, вероятно, считал их необходимыми для своей нечестивой деятельности. Я был в радиорубке с этим парнем — его звали Лун — на второй день нашего плавания, двадцать девятого января, когда мы поймали сообщение Би-би-си о бомбардировке Ипоха. Естественно, я подумал, что японцы продвигаются очень медленно и у нас имеется масса времени, чтобы добраться до Сингапура и раздобыть здесь самолет.

Полковник понимающе кивнул:

— Я тоже слышал это сообщение. Бог знает кто несет ответственность за такую возмутительную болтовню. В действительности Ипох был взят за месяц до того сообщения, сэр. Когда шла эта передача, японцы находились всего в нескольких километрах к северу от дамбы, связывающей остров с материком. Господи, какое ужасное недоразумение!

— Это, пожалуй, слишком мягко сказано, — заметил Фарнхолм. — Сколько у нас осталось времени?

— Завтра мы капитулируем. — Полковник уставился на свои руки.

— Завтра!

— Мы совершенно измотаны, сэр. Ничего больше не можем сделать. У нас не осталось воды. Когда взрывали дамбу, то взорвали единственный трубопровод, по которому с материка поступала вода.

— Очень умные и проницательные парни готовили здесь нашу систему обороны, — пробормотал Фарнхолм. — Потратили на нее тридцать миллионов фунтов. Неприступная крепость. Больше и лучше Гибралтара. Ля-ля-ля... Боже, от всего этого я делаюсь больным. — Он с отвращением фыркнул, поднялся на ноги и вздохнул. — Ну ладно. Больше не о чем говорить. Пора обратно на старую добрую «Кэрри Дансер». И помоги господи Австралии!

— "Кэрри Дансер"? — удивился полковник. — Она погибнет через час после рассвета, сэр. Повторяю вам, что небо над проливами кишит японскими самолетами.

— Вы можете предложить какой-то другой выход? — устало спросил Фарнхолм.

— Да знаю я, знаю. Но даже если вам повезет, то каковы гарантии, что капитан поплывет туда, куда вам нужно попасть?

— Никаких гарантий, — признал Фарнхолм. — Но на борту очень кстати находится один голландец по имени ван Оффен. Вдвоем мы, возможно, сумеем наставить нашего достойного капитана на путь истинный.

— Вполне возможно... — Внезапно полковник подумал о другом. — А кстати, какие у вас гарантии, что он дождется, пока вы доберетесь обратно до берега?

— Вот. — Фарнхолм ткнул потертый саквояж, лежащий у его ног. — Моя гарантия и, надеюсь, моя страховка. Сиран полагает, что эта штуковина набита бриллиантами. Я использовал несколько бриллиантов, чтобы подкупить его и заставить приплыть сюда. Кроме того, он не слишком далеко отсюда. Пока он надеется, что есть хоть какой-то шанс отделить меня от этого, — он снова пнул саквояж, — то будет держаться за меня, словно я его родной брат.

— Он... он не подозревает?..

— Ни в коем случае. Он считает меня старым пьяным мерзавцем, находящимся в бегах с нечестно нажитым добром. Пришлось приложить определенные усилия, чтобы, э-э, создать такое впечатление.

— Понимаю, сэр. — Полковник принял решение и протянул руку к колокольчику. Когда появился сержант, он сказал: — Попросите капитана Брайсленда прийти сюда.

Фарнхолм поднял бровь в немом вопросе.

— Это самое большее, что я могу сделать для вас, сэр, — объяснил полковник. — Я не могу предоставить вам самолет. Не могу гарантировать, что вас не потопят еще до полудня. Но я могу гарантировать, что капитан «Кэрри Дансер» будет безоговорочно следовать вашим указаниям. Я собираюсь направить лейтенанта и пару десятков людей из Шотландского полка для сопровождения вас на борту «Кэрри Дансер», — улыбнулся он. — Они и в лучшие времена были боевыми парнями, а сейчас у них особенно свирепое настроение. Не думаю, что капитан Сиран доставит вам много сложностей.

— Уверен, что так и будет. Я страшно вам благодарен, полковник. Это очень поможет. — Фарнхолм застегнул рубашку, поднял саквояж и протянул руку. — Благодарю за все, полковник. Конечно, это звучит глупо, при том что вас ожидает концентрационный лагерь, но все равно желаю вам всего наилучшего.