Силясь разглядеть герб, украшающий первую карету, и успев все же увидеть вдали облако пыли, поднятое остальными кадетами, я еще раз отдал должное мудрому выбору виллы Спада в качестве места празднования: после заката в садах Джианиколо всегда было свежо. Я хорошо знал это, потому что я уже давно был вхож на виллу Спада. Мое скромное крестьянское хозяйство находилось недалеко от городских ворот Сан-Панкрацио. Мне и мой жене Клоридии повезло – нам было позволено продавать слугам виллы Спада свежую зелень и чудесные плоды нашего маленького поля. А время от времени меня звали на виллу для выполнения особых работ, к примеру, если надо было добраться до труднодоступного места – залезть на крышу или в слуховое окно, чему крайне удачно способствовал мой небольшой рост. Однако меня звали и если не хватало рабочих рук, как сейчас, в преддверии праздника, когда для работы на виллу были переведены даже все слуги из дворца Спады. Впрочем, кардинал использовал эту возможность также и для того, чтобы выполнить отделочные работы во дворце, в том числе чтобы украсить альков для молодоженов фресками.

И вот уже два месяца я находился под началом главного садовника и с усердием копал землю, сажал и обрезал деревья, ухаживал за растениями. Работы было немало. Владельцам виллы Спада не должно было быть стыдно за ее вид. На свободном месте перед входным порталом виллы были сделаны отдельные маленькие арки, украшенные вьющимися растениями, которые образовывали пышные спирали и, словно мягкие душистые змеи, обвивали колонны и пилястры, а дальше, протянувшись по карнизу, утончались и сливались с украшениями аркад. Подъездная дорога, в обычное время обрамленная простыми рядами виноградника, теперь проходила через два ряда прекрасных цветочных клумб. Стены всюду были покрашены в зеленый цвет, и на них были нарисованы фальшивые окна; подстриженные под мудрым руководством главного садовника зеленые лужайки ласкали взор, по ним так и хотелось походить босиком.

Перед самой виллой, перед жилым помещением, гости попадали в блаженную тень и вдыхали пьянящий аромат глициний, которые обвивали перголу, [2]опирающуюся на эфемерное строение из празднично украшенных зеленью арок.

Рядом со зданием раскинулся итальянский сад, который был подвергнут новой и чудесной перепланировке. Это был так называемый giardino segreto,то есть сад, спрятанный за стенами. На его сплошной каменной ограде нарисованы были пейзажи и картины на мифологические темы: со всех сторон зрителя окружали божества, амуры и сатиры. Глазам тех, кто попадал внутрь, желая побыть в тишине и покое вдали от любопытных взоров, открывались вязы и тополя из Капокотты, вишни и сливовые деревья, изысканные сорта винограда, деревья из Болоньи и Неаполя, каштаны, дикие растения, айва, платаны, гранатовые деревья и шелковица, к тому же здесь были фонтанчики, уютные террасы и места с обманной перспективой, тысячи других аттракционов.

Затем следовал hortus sanitatis,аптекарский сад, где все растения тоже были новыми и повсюду росли целебные травы для изготовления отваров, компрессов, пластырей и для удовлетворения прочих потребностей лекарского искусства. Эти растения были окружены подстриженными в виде геометрических фигур кустами шалфея и розмарина, которые наполняли воздух будоражившим чувства ароматом. С тыльной стороны здания широкая дорога вела мимо тенистой рощи к семейной часовне Спады, где должно было состояться венчание. От часовни вниз по склону холма в сторону города спускались три тропинки, образуя трезубец; первая из них вела к летнему театру (который, собственно, и строили специально для праздника), вторая – к сельскому дому (задуманному как место для ночевки сторожей, актеров, водопроводчиков и прочих подобных людей), а третья тропинка выходила к черному ходу.

К фасаду виллы вела длинная аллея, обрамленная виноградными лозами (расположенная параллельно подъездной дороге, но ближе к центру виллы) и проходившая через кольцо фонтанов со скульптурами нимф и в конце концов выводившая к ухоженной лужайке, на которой были расставлены столы и скамейки для полуденной трапезы на свежем воздухе. Они были обильно украшены инкрустацией и гравюрами и укрывались в тени роскошных навесов из полосатого полотна.

Ничего не ведающий гость в потрясении останавливался перед ними, пока не понимал, что это великолепие не что иное, как обрамление авансцены целого виноградника: глаза его широко раскрывались от удивления при виде рядов грозных римских бастионов и зубчатых стен, которые простирались до самого горизонта, неожиданно возникая из глубины своих тысячелетних оснований, забывшихся вечным сном. При виде столь неожиданного грандиозного зрелища глаза человека начинали хлопать от изумления, а сердце биться чаще. Среди этих щедрых красот, овеянных ароматами и волшебством, ему казалось, что весь мир создан для удовольствия и все было поэзией.

Вот таким образом вилла стала большой сценой торжеств и больше не казалась маленьким и трогательным загородным домом, обычно остававшимся в тени затмевавшего его своим богатством и великолепием дворца Спады на Пьяцца Капо ди Фьерро. Теперь ей не стыдно было помериться красотой со знаменитыми дворцами шестнадцатого века, когда Джулиано де Сангалло и Бальдассаре Перуцци облагородили Рим своим искусством. В то время, как Сангалло был назначен заниматься виллой Киджи, кардинал Алидоци вызвал Перуцци для украшения своего загородного дома на Мальяне. Тогда же Джулиано Романо начал строить виллу Датарио Турини на Джианиколо, Браманте украсил своими гениальными произведениями Бельведер в Ватикане, а Рафаэль – виллу Мадам.

С незапамятных времен великие люди Вечного города имели обыкновение возводить себе загородные поместья, где можно было отдохнуть от трудов и забот повседневности, пусть даже им удавалось наслаждаться сельским покоем только несколько раз в год. Нет нужды ссылаться на роскошные особняки древних римлян (воспетые многими прекрасными поэтами, от Горация до Катулла), но из книг и общения с некоторыми образованными книготорговцами (а еще больше из разговоров со старыми крестьянами, знавшими каждый виноградник и каждый сад этого города лучше кого-либо другого) мне было известно, что за последние двести лет среди римской знати вошло в моду строить себе такие «замки отдохновения» перед городскими воротами. И, таким образом, в аврелианских стенах и их ближайших окрестностях виноградники и относящиеся к ним сельские поместья, иначе говоря, сады и виллы постепенно стали преобладать над пустынными равнинами и маленькими полями.

Первые загородные дома еще окружались зубчатыми стенами и башенками (их можно видеть еще и сегодня на входе вполне мирного поместья Винья Капони), что являлось наследием средневековых войн, когда дома дворян были их крепостями, однако на протяжении нескольких десятилетий стиль архитектуры поместий стал веселее и приятнее, и теперь каждый состоятельный господин желал иметь в своей собственности резиденцию с видом на виноградники, сады, фруктовые деревья, леса или холмы, поросшие пиниями. Это создавало иллюзию того, что они, не вставая с кресла, обладают и правят всем, что открывается взору.

С оживленными приготовлениями к празднику в зеленом окружении виллы прекрасно сочеталась царившая в Вечном городе атмосфера веселья. Дело в том, что год 1700 от Рождества Христова, когда происходили описываемые события, был юбилейным святым годом. [3]Со всего мира в Рим хлынули бесчисленные толпы паломников, жаждущих замолить грехи и получить милость отпущения. Поднимаясь от виа Ромеа на вершины окружающих город холмов и видя купол собора Святого Петра, верующие (именно поэтому называемые «ромеями», то есть совершающими паломничество в Рим) пели гимн лучшему из всех городов, красному от крови мучеников и белому от лилий невест Христовых. Постоялые дворы, гостиницы, хосписы и даже некоторые частные дома гостеприимно открыли двери многочисленным паломникам; по переулкам и площадям днем и ночью ходили толпы набожных людей, устремлявших свои молитвы к небу. Ночью было светло как днем от факелов религиозных братств, безостановочно шествовавших по улицам центральной части города. Среди всеобщего религиозного экстаза никого не могло напугать даже отвратительное зрелище самобичевания: щелканье кнутов, которыми аскеты-флагелланты хлестали себя по спинам с изорванной кожей, контрастировало с целомудренными песнопениями послушниц, доносившимися из прохлады монастырей. Прибыв в город наместника Христа, паломники, хотя и были измождены долгой дорогой, спешили в собор Святого Петра и лишь после долгого моления у гробницы апостола позволяли себе пару часов отдыха. На следующий день, перед тем как покинуть свои пристанища, они молились, стоя на коленях прямо на земле и устремив свои сердца к небу, крестились, размышляя о загадках жизни Иисуса Христа и Пресвятой Богородицы Девы Марии, затем, перебирая четки, читали молитву, совершали обход четырех соборов Святого города, затем шли на сорокачасовую литургию или восходили по Священной лестнице, искупая свои грехи.

вернуться

2

Пергола– увитая растениями беседка или галерея в парке, состоящая из рядов каменных столбов или легких арок, соединенных обычно поверху решетками.

вернуться

3

Юбилейные (святые) годы– торжественно отмечаемые с 1300 года юбилеи христианской церкви. Сначала предполагалось отмечать их раз в сто лет, но уже в XIV в. интервалы между юбилейными годами были сокращены до пятидесяти, а позже – до двадцати пяти лет.