Не замечает или старается не замечать? Каково ей, если самому князю Владимиру не по себе ежедневно видеть перед собой укор за убитого Рогволода? И от ее молчания становилось еще тошнее.

Нет, Владимир вовсе не переживал из-за убийства несостоявшегося тестя. Он просил отдать Рогнеду в жены, Рогволод отказал, причем отказал надменно, как и сама Рогнеда. Тогда Владимир взял Полоцк приступом, с родными княжны расправился, как делали это обычно в полоненных градах, с ней самой тоже. А вот потом неожиданно влюбился в строптивую княжну, да так, что никакая другая не мила. С тех пор какую бы женщину ни брал, уже со второй ночи начинал сравнивать ее с Рогнедой.

Но бывшая полоцкая княжна и впрямь хороша! И ничего с ней из-за рождения сыновей не делается, какой была красавицей, такой и осталась. Строптивость никуда не исчезла, да только и строптивость эта Рогнеде к лицу. Заболел князь своей женой-полонянкой на всю жизнь. И все бы ничего, да есть две преграды: первая – его собственная привычка брать любую мало-мальски красивую девку или женщину себе, хоть на время, хоть на часок, а Рогнеда ревнует, да так, как только может ревновать красивая, сильная женщина. А второе – сын Ярослав, живое напоминание вины перед любимой женой. Иногда Владимиру казалось, что и хромота Ярослава из-за той его, отцовской вины. От этого чувствовал себя еще хуже и еще больше злился – непонятно на кого: то ли судьбу, то ли себя самого.

И рассказать никому нельзя, не поймут. Кто из мужчин не брал женщину силой, особенно ту, которая прежде оскорбила? Только кто потом влюблялся в свою пленницу так, как он в Рогнеду? И от невозможности хоть на минуту забыть горячие ласки непокорной жены почему-то становилось еще тяжелее. Владимир не мог понять, чего ему больше хочется – ударить ее, обидеть еще сильнее или броситься к ногам и покрывать поцелуями красивые лицо и тело.

Маленькому Ярославу, да и не только ему, были неведомы мучения князя Владимира, а потому мальчик не мог понять, почему так прохладно относится к нему отец. Переживала, видя такую нелюбовь, и Рогнеда и тоже не понимала, считая причиной хромоту княжича. К Рогнеде тоже все чаще приходила мысль, что калечность Ярослава – это расплата за их грех – Владимира за то, что взял силой, а ее за нежданную любовь к насильнику.

Но князь не смог бы объяснить, что чувствует, потому как не понимал сам. Только старался пореже видеть Ярослава. Сначала это получалось – того воспитывал Блуд, видеть которого тоже не очень хотелось. И Блуд был напоминанием не слишком приятным, все же вместе погубили брата Ярополка, бывший воевода ой как виноват в гибели князя Ярополка, его предательством тот сначала бежал из Киева, а потом пришел с повинной к Владимиру, надеясь на снисходительность.

Когда Владимир со своим войском подступил к Киеву, именно Блуд, бывший воеводой у Ярополка, подговорил своего князя бежать в Родню, бросив город на произвол судьбы. А потом он уже в Родне убедил опального Ярополка сдаться брату в надежде на его милость. Знал, что милости не будет, что Владимиру не нужен даже поверженный соперник, даже в узилище и оковах, не место двум братьям на одной земле. За это предательство своего князя Блуда ненавидел не один беглый княжий милостник Варяжко, многие зло косились.

А Блуд как у Ярополка был хотя и самым опытным после смерти воеводы Свенельда, но чужим, потому как рожден не в палатах, а на задворках (само его имя о родительской мимолетной любви всякую минуту кричало!). Так и у Владимира получилось, а ведь на князя Блуд очень надеялся, тот сам рожден ключницей и княжичем стал по прихоти судьбы – попался на глаза своей бабке княгине Ольге, и показалось ей, что похож на маленького Святослава, его отца. Владимиру привечать бы такого нежданного помощника, которому нечем хвалиться перед князем в знатности происхождения, а он Блуда сторонится.

Тяжело Владимиру часто видеть напоминание о своем предательстве? Блуд так не думал, видит же Рогнеду, ее-то и вовсе сначала обесчестил на глазах у родителей, которых потом и убил. Нет, скорее другое – Владимиру был не нужен рядом тот, у кого могло оказаться слишком много власти. Боялся, что Блуд и его продаст? Но далеко отпускать не стал, при себе оставил. Воеводой сделать не мог, Блуд все же был воеводой предыдущего князя, зато поручил воспитание сына.

Как это принимать – как милость или как опалу? Небось княжий дядя Добрыня постарался, тот хитер сверх меры. Но у Блуда просто не было выбора, не к грекам же на службу идти, он принял маленького княжича. А когда услышал слова волхва о том, что Ярослав может встать за Владимиром, то и вовсе для себя решил – быть ему воспитателем будущего великого князя! А что до хромоты и старших братьев, то жизнь еще и не такое выкидывала!

Кто думал, что над Киевом встанет Владимир? Младший из трех, робичич, рожденный от любви князя Святослава ключницей Малушей, отправленный прихотью своей бабки княгини Ольги в Лузу с братом Малуши Добрыней, а потом также по прихоти отца получивший в правление беспокойный Новгород… Кто мог подумать, что спустя несколько лет после гибели отца братья перессорятся и именно Владимир возьмет себе Русь? А вот поди ж ты…

Так и с Ярославом, пусть не старший, пусть калечный (пока калечный – решил Блуд), если доля, так все одно станет князем!

Так думал воспитатель маленького княжича Ярослава, бывший воевода предыдущего князя Блуд. А отец Ярослава князь Владимир думал о другом. Чтобы не ныла душа из-за ущербности среднего сына, он старался пореже того видеть. А думал Владимир Святославич об укреплении границ Руси, о строительстве новых городов, а еще… о женщинах. О них синеглазый красавец князь думал всегда.

Блуд где уговорами и лаской, а где и нажимом сумел заставить маленького Ярослава превозмочь всегдашнюю боль, встать на ноги. Мамки иногда слезами обливались, глядя, как мается княжич, как трудно ему, как больно. Не будь Блуда, остался бы Ярослав сиднем сидеть на всю жизнь, ни у кого другого не хватило бы терпенья принуждать и принуждать малыша к новым попыткам победить свою калечность.

Рогнеда ходила в ложницу, где жил Блуд с маленьким Ярославом, с замиранием сердца. Как же было больно матери видеть мучения своего сынишки и трудно бороться с желанием оттолкнуть от него воспитателя, самой подхватить на руки, оградить от страданий! Только недюжинный ум полоцкой княжны, прихотью жестокой судьбы ставшей киевской княгиней, заставлял Рогнеду смотреть на старания Блуда и Ярослава, кусая губы и сдерживая слезы. Иногда до крови искусывала, а сама улыбалась подбадривающе, понимая, что иначе нельзя, не пересилит малыш себя, останется калекой. И Блуду верила как самой себе.

Вообще-то княжичей на коней сажали в три года, но Ярослава Блуд посадил совсем крошкой. Помочь попросил Рогнеду. Та сразу и не поняла задумки, нахмурилась:

– Князя спросить надо, он отец, как скажет, так и будет…

Но хитрый Блуд выбрал время, когда Владимира в Киеве не было, а потому чуть усмехнулся в усы:

– Княгиня, ему легче не знать забот о Ярославе, пусть других сажает, вон Изяславу время уже… Что князю наши заботы добавлять? Сами справимся.

Он не стал говорить, что посадить мальчика на лошадь посоветовал все тот же Славута. Подошел как-то бочком, пробормотал, глядя в землю:

– Воевода, слышь, ты мальца-то на коня посади. Эти дурынды его пеленали туго, а надо бы на лошадиной спине ножку поправить, конский круп, он лучше всяких пеленок выправит.

Блуда подкупило не обращение «воевода», а дельный совет конюха.

Сначала сел на любимого коня сам, потом протянул руки к Рогнеде, державшей малыша:

– Давай сюда.

Та с опаской подала мальчика. Ярослав, с интересом разглядывавший лошадиную морду, доверчиво глянул на воспитателя, он привык к боли, которую испытывал по его воле, но хорошо чувствовал и то, что, кроме матери и вот этого усатого дядьки, его по-настоящему никто не любит. Дети остро чувствуют любовь и нелюбовь к себе. А Блуд уже любил маленького княжича как собственного сына или внука, даже больше, любил как свое будущее.