«Дембель неизбежен, как восход солнца!» – сказал салага и вытер слезы половой тряпкой.

Правда жизни.

Регулярно получаю вопросы от тех, кого «забирают в армию». Вообще-то по правильному – призывают. «Забирают» обычно в ментовскую. Вопросы эти всегда будят массу тяжких мыслей и воспоминаний. Круг вопросов достаточно широк и потому было принято решение ответить сразу на всё и всем сразу. Так что приступлю.

Зайду издалека. Учился я в интернате. И сызмальства знаю, что дети – они самые жестокие, несмотря на внешнюю невинность. Взрослым до них далеко. В общем, звериные нравы соотечественников мне знакомы с самого раннего детства.

Повторюсь: самые жестокие – дети. Именно поэтому самые свирепые нравы и порядки царят на малолетках – зонах, где сидят дети до 18 лет. Происходит это отчасти еще и потому, что среди детей нет в достаточном количестве взрослых мужиков, которые могли бы ими рулить. Оставлять детей без присмотра нельзя категорически, брошенные на произвол они устроят такое, что ужаснется любой. Там же – все наоборот. Это не только «при Советской власти» бывает. Особо любознательным рекомендую почитать «Повелитель мух» Голдинга – очень познавательно. И не рекомендую по этому поводу разводить вонь. Всегда просто осуждать со стороны, типа «а на что там воспитатели и куда они смотрят?» Желающие могут сходить и поработать «там» лично. Тогда подобные идиотские вопросы отпадут сами собой.

В армии – все то же самое, что в интернатах и колониях. Дети без присмотра. С той только разницей, что физические кондиции уже позволяют этим детям ушибить любого взрослого. Мозгов это, увы, не добавляет. Редкий офицер имеет желание и способности ими заниматься. Для этого надо жить в казарме, а у него – семья и своя жизнь. Недовольные таким положением – идите в военные училища и поправляйте положение сами, не надо никого ни в чем обвинять. У меня дед – генерал, а батя и старший брательник – полканы. Так что я это дело знаю очень хорошо и со всех сторон. Оставленные сами по себе детишки заняты только тем, что грызут друг друга как пауки в банке.

Так вот. Несколько практических советов. Следовать этим советам очень тяжело, поскольку обстановка будет непрерывно требовать от тебя мгновенного принятия таких решений, о которых ты раньше никогда даже и не задумывался. И любой промах может очень сильно повлиять на всю твою дальнейшую службу. Конечно, мои советы навряд ли помогут. Но ты хотя бы будешь знать о том, к чему надо быть готовым. Тогда столкновение с реальностью не будет настолько диким, как это обычно бывает. Добавлю – я не ставлю себе целью кого-то «напугать» или показать собственную «крутизну». Просто я считаю, что каждый должен знать о том, что его ждет.

Собственно служба состоит из трех частей. Первая, самая тяжелая и страшная – духанка, первые двенадцать месяцев службы. Прослужившего год именуют черпаком (везде по-разному), потому как переводят его в это звание путем нанесения 12 ударов черпаком по голой заднице (процедура мучительная и страшно болезненная, но практически неизбежная). Третья категория – это дедушки вооруженных сил, ветераны, прослужившие полтора года. Я говорить буду только о духах (салобонах, салагах, зеленых, сынках), ибо про всех остальных тебе все станет понятно по ходу службы, благо времени там предостаточно.

Готовиться надо к самым серьезным тяготам и лишениям. Преодолевать их будет очень тяжело. Особенно – если не позволяют физические кондиции. Потому как если дедушка подаст команду «Фанеру – к бою!» и решит врезать тебе автоматным прикладом в грудь – так, чтобы затвор передернулся, то даже при достаточной физической крепости после пары таких ударов синяки расползаются до лопаток. Я не шучу. Это далеко не самое страшное, что с тобой может произойти. Ну, а если чахлый.– Касается это практически всех городских жителей, физподготовка у которых – вообще никакая. Сельские пацаны, так называемые «крестьяне», гораздо крепче и выносливей. Они же и лучше всех бьют – что прикладами, что кулаками. А городские, как правило, физически слабее, но зато гораздо подлее. Все хороши, короче.

Ходил я, кстати, пару раз в клубы на чемпионаты. Наблюдал играющую общественность. Количество сутулых, горбатых, кривых, косых и вообще недоразвитых просто срубило напрочь. Ни о каком «здоровье» речи не идет вообще. За таких просто страшно, ибо судьба их незавидна. Такое чувство, что нация вырождается. При этом в помещении стоит крепкая вонь давно немытых тел.

На этом следует остановиться особо. Мыться, бриться и стричься надо постоянно. Рожа должна быть чистой, подворотничок – свежим, а сапоги – начищенными. Это не идиотизм, как кажется тем, кто сам себе очень умным кажется. Это показатель того, какой ты изнутри. Запомни: если ты чмырь внутри, то ты и снаружи точно такой же. Это и без армии видно. Бардак в башке неизменно проявляется снаружи. Если же в тебе есть стержень и ты способен в любых условиях содержать себя в чистоте, это неизменно вызывает уважение всех окружающих. Грязных же чмырят с утроенной силой, и не дай бог тебе таким оказаться. Опять-таки, городские жители, как правило, следить за собой не приучены (всегда все мама делает), чем вызывают еще большую злобу со стороны «крестьян».

Тот, кто не может за собой следить сам, в тамошних условиях мгновенно опускается. Сперва у него грязные руки, потом ноги в грибках, потом весь в гниющих чирьях от макушки до кобчика. По голове вши бегают, а в хэбэ их столько, что брось его на пол – оно на этих вшах бегом убежит. За эту грязь сперва будут бить деды – так сказать, в воспитательных целях. А дальше начнут гонять и свои, поскольку находиться возле такого урода нельзя. Место его – у помойки, и питаются такие, кстати, именно там. За столы их не пускают.

Вообще, сразу выкинь из головы все свое воспитание (если оно, конечно, было). Проявление вежливости и интеллигентности в армии – признак ублюдочной слабости, а слабостей у тебя быть не должно. «Вежливых интеллигентов» ненавидят с особой силой, и бьют их (от осознания собственного скотства) с удвоенной злобой. Отчасти – за дело, потому что городские жители – самые мерзкие по качествам характера. Я не говорю о том, что это правильно и так и надо делать. Я говорю о том, что есть на самом деле.