"Идеи и категории столь же мало вечны, как и выраженные ими отношения. Они представляют собою исторические и преходящие продукты". "Экономические категории представляют собою лишь теоретические отвлеченные выражения общественных отношений производства".

Методологически важнейшее "Введение к критике политической экономии" дает нам следующую формулировку*3: "Пример труда показывает наглядно, как даже наиболее абстрактные категории, несмотря на свою значимость - именно вследствие их абстрактности - для всех эпох, все же в определенности этой абстракции сами являются точно так же продуктом исторических отношений и обладают своей полнозначностью лишь для и в пределах этих отношений. Как вообще во всякой исторической общественной науке, так и при развитии экономических категорий надо всегда иметь в виду, что как в действительности, так и в голове данным является субъект, здесь буржуазное общество, и что категории поэтому выражают лишь формы бытия, определения существования, часто лишь отдельные стороны этого определенного общества, этого субъекта".

В предисловии к I т. "Капитала" Маркс одобрительно цитирует следующее место из статьи И. И. Кауфмана, в которой последний характеризует метод Маркса: "Его (Маркса) научная цель заключается в выяснении тех частных законов, которым подчиняются возникновение, существование, развитие, смерть данного социального организма и заменение его другим, высшим". И одновременно тут же Маркс дает самую блестящую формулировку своего диалектического метода: "В своей рациональной форме диалектика... в позитивное понимание существующего...

включает в то же время понимание его отрицания, его необходимой гибели, каждую осуществленную форму рассматривает в движении, следовательно, также и с ее преходящей стороны, так как она ни перед чем не преклоняется и по самому существу своему критична и революционна".

Скажите же, т. Ольминский, расходится ли наша постановка вопроса об экономических категориях капиталистического хозяйства с постановкой Маркса или не расходится? Не находите ли вы, что мы не только не "пересматриваем"

("ревизуем" тож) Маркса, а, наоборот, обеими ногами стоим на почве анализа Маркса, или же вы только умеете твердить слово "диалектика" и не умеете пользоваться этим острым оружием мысли?

Вам этого мало? Так не вспомните ли, т. Ольминский, как Маркс после анализа основных категорий товарного хозяйства (товар - ценность - меновая ценность)

делает небольшие экскурсии в иные хозяйственные формы и показывает, как "весь мистицизм товарного мира, все чудеса и привидения, окутывающие продукт труда при господстве товарного производства, - все это немедленно исчезает, как только мы переходим к другим формам производства"*4. И не вспомните ли, что в итоге нашего анализа экономических категорий капитализма мы говорим: "Одна из основных тенденций переходного периода есть разрыв*5 товарно-фетишистских оболочек.

Вместе с растущей общественно-натуральной системой экономических отношений лопаются и соответствующие идеологические категории"*6. А если, т. Ольминский, вы все это вспомните и продумаете, то не потрудитесь ли вы также публично признать, что "ошиблись"? Или, быть может, вы своей... "ошибки" не замечаете?

Святой Макс ведь также с суверенным презрением относил к суровой исторически-изменчивой действительности, а Маркс его терпеливо поучал: "Что деньги необходимый продукт известных производственных отношений, и что они останутся "истиной", пока будут существовать эти отношения, - до этого, конечно, нет дела такому святому как санкт-Макс, созерцающему небо и к нечестивому миру становящемуся своим нечестивым задом"*7. Славно стреляет... "пушка" т.

Ольминского!..

Для вящей убедительности, однако, т. Ольминский пытается еще подобно премудрому Бен-Акибе доказать, что "все бывало" и мы лишь повторяем ревизионистов, говоря, что "новое" требует и новых орудий абстрактного знания:

Марксизму не впервые приходится подвергаться нападению со стороны людей пытающихся доказать, что новые явления жизни не укладываются в марксистские "схемы", что марксистские понятия, орудия мысли "дают осечку". Так было, например, лет 20-25 тому назад, когда объединения капиталистов (от акционерных компаний до трестов) толкнули многих к "критике Маркса"... Дело, однако, кончилось тем, что марксизм оказался не поколеблен, а "критики" его оказались вне марксистского лагеря (а в России вне пролетарской партии).

Помяни, господи, царя Давида и всю кротость его! Нельзя же, т. Ольминский, в вашем увлечении доходить до таких... пустяков! Пример с трестами так подходит к данному случаю, как корове седло. Правда, т. Сарабьянов пустился в кавалерийскую атаку на осляти, так почему бы т. Ольминскому не вылететь карьером на позицию со своей пушкой, запряженной шестеркой миленьких коровок; о вкусах не спорят, но нельзя же предполагать, что зрители ничего не заметят!

Были "критики", которые доказывали, что Марксов анализ капитализма не пригоден для научного понимания новых форм капитализма же. Эти "критики" были не правы.

Что же тут общего с нашими построениями? Ничего решительно! Ведь мы утверждаем, что те специфически-исторические понятия, которые отчеканены Марксом для научного овладения определенной, исторически данной формы производства (капитализм), не годны для той формы, которая не содержит предпосылок их значимости (в коммунистическом обществе "товар" "ценность" - "цена" - "деньги"

не существуют) и имеют ограниченную применимость "постольку, поскольку" в переходный период от капитализма к коммунизму. Мы остаемся целиком на почве анализа Маркса и, пользуясь его методом, пытаемся исторически продолжить этот анализ, а не пересматривать его. При чем же тут "тресты"? Для доставления особенного удовольствия т. Ольминскому можем ему сообщить, что Марксов экономический анализ трестами не только не был поколеблен, но и блестяще подтвержден; тем не менее некоторые слова Маркса и Энгельса о трестах (см.

"Капитал", т. III, гл. VI, II, примеч. 16) оказались ошибочными. Что это доказывает? Доказывает, что Маркса надо уметь читать и понимать, а не только вопить о своей верности и преданности марксизму. А т. Ольминский не умеет понимать исторической ограниченности таких понятий, как товар ценность и т.п., и думает, что оказывает большую услугу марксизму, нападая на "святотатцев", осмелившихся при анализе принципиально иной формы хозяйства заявить, что товарные категории мышления при этом анализе имеют ограниченное применение, стремящееся к нулю. "Защищая" марксизм от нас, т. Ольминский, на самом деле, хочет увековечить буржуазные отношения, т.-е. идет по торной дорожке вульгарно-буржуазных экономистов. Так неизбежно случится со всяким, пытающимся доказать, что ортодоксально-марксистский анализ действительности есть на самом деле мелко-буржуазный ревизионизм. Отрицая нас как марксистов, т. Ольминский вынужден атаковать нас с не-марксистских позиций, ибо марксистские позиции прочно и основательно заняты нами. Пожалуйста, атакуйте, но не попадите впросак, как уже попали с "вечными категориями" и "трестами". "Вечные категории" завели вас в компанию вульгарно-буржуазных экономистов, а "тресты" приводят к отрицанию того, что переходный период означает процесс уничтожения капиталистических отношений и создавания новых, коммунистических.

Стрельнув холостым зарядом дважды, т. Ольминский не успокаивается и открывает беглый огонь по нашим методологическим "ограничениям".

Читатель уже знает из предисловия к книге, что "путеводной звездой" для автора был будто бы "метод Маркса". Теперь он может видеть, как расправляется Бухарин со своей путеводной звездой.

Оно, конечно, занятно посмотреть, как человек "расправляется со звездой", не менее занятно поглядеть и борьбу Бухарина с Марксом, посему мы с сугубым вниманием отнеслись к предложению т. Ольминского поглядеть на это представление, но в действительности увидели снова неловкие фокус-покусы нашего "критика" или невинные забавы старого пушкаря.