То, что пришлось вызывать его магов, независимо от причины уже дурное известие. А что, если он умрет? Ты знаешь, что тогда случится. Впрочем, ладно. Как ты об этом узнала?

Ее волнение передалось Фиоринде.

— Моему лорду Теотасу вчера поздно вечером рассказал об этом один из представителей понтифексата в Замке, а он сообщил мне, когда я собиралась идти к вам. Он намеревался обсудить с вами новости сразу после того, как вы позавтракаете, до вашей встречи с королевскими министрами. Теотас просил меня не спешить сообщать вам об этом, потому что, он особо это подчеркнул, на самом деле все не столь серьезно, как кажется, понтифекс достаточно здоров, и, как считают в его окружении, ему не угрожает никакая опасность, он…

— И еще потому, что морские драконы, проплывающие мимо побережья Стойена, почему-то гораздо важнее, — язвительно перебила ее Вараиль. — Надеюсь, к короналю отправили гонца?

— Я не знаю, госпожа, — беспомощно откликнулась Фиоринда.

— А что с принцем Деккеретом? Я не видела его уже несколько дней. Ты не знаешь, куда он мог запропаститься?

— Мне кажется, что он отправился в Норморк, госпожа. Вместе со своим другом Динитаком Барджазидом.

— Не с леди Фулкари?

— Нет, без нее. Похоже, что между принцем Деккеретом и леди Фулкари в последнее время не все ладно. Он выехал вместе с Динитаком во Второй день. В Норморк.

— В Норморк! — Вараиль снова содрогнулась. — Еще одно отвратительное место, хотя одному Божеству известно, почему Деккерет любит этот город. И я полагаю, что ты тоже не имеешь ни малейшего понятия о том, попытались ли хоть как-нибудь известить его о том, что случилось, — не так ли? Принц Деккерет может еще до наступления темноты стать короналем, но никому даже в голову не пришло сообщить ему о такой возможности… — Вараиль поняла, что снова поддается эмоциям, и постаралась взять себя в руки. — Пора завтракать, — сказала она почти спокойным тоном. — Фиоринда, мы должны хоть немного поесть. Даже если этим утром мы оказались перед лицом кризиса, нам вовсе ни к чему встречать его на пустой желудок. Надеюсь, ты согласна со мной?

3

Парящий экипаж обогнул последний отрог скалистого Норморкского хребта, и перед глазами путешественников внезапно выросла величественная каменная городская стена, словно перерубившая тракт, по которому они спустились от Замка на этот гораздо более низкий уровень Горы. Стена представляла собой мощный барьер из положенных один на другой огромных прямоугольных черных каменных блоков и полностью скрывала город.

— Ну вот, — сказал Деккерет. — Норморк

— А это что? — удивленно спросил Динитак Барджазид. Они часто путешествовали вместе, но в родном городе Деккерета Барджазид еще не был. — Неужели вот это — ворота? И наш парящий экипаж сможет протиснуться сквозь них? — Он с неподдельным изумлением смотрел на крошечное, словно подмигивающее, отверстие. До смешного непропорциональное, оно притаилось в подножии могущественного вала, как будто о необходимости сделать его поначалу забыли и добавили лишь после того, как вся постройка была закончена. Казалось, что в него не пройдет и телега приличного размера. По бокам застыли два гвардейца в одеяниях из зеленой кожи; они стояли на вид очень спокойно, но не сводили внимательных взглядов с подъезжавших. В брешь можно было разглядеть дразнящую воображение частицу укрытого за стеной города — похоже, это были какие-то склады и пара серых многоугольных башен.

Деккерет улыбнулся.

— Эти ворота называются «Глаз Стиамота». Конечно, чересчур громкое название для такого узкого лаза. То, что ты видишь, служит единственным входом в прославленный город Норморк. Впечатляет, правда? Но, поверь, для нас он достаточно широк Мы вполне сможем проскользнуть в этот проход.

— Странно, — заметил Динитак, когда они проехали под стрельчатой аркой и оказались в городе. — Огромная стена, и такие жалкие, непрезентабельные ворота. Это должно создавать у приезжих ощущение, что они нежеланные гости.

— У меня есть соображения о том, как изменить здесь кое-что, когда появится возможность, — ответил Деккерет. — Завтра увидишь.

Поводом для визита Деккерета в Норморк стало рождение сына у Консидата, нынешнего графа Норморкского. Город не принадлежал к числу самых важных, так что единственным официальным предлогом для приезда вероятного будущего короналя были личные поздравления и вручение какого-нибудь достойного подарка родителям новорожденного. И конечно, этот визит ни в коей мере нельзя было считать государственным. Но Деккерет, который не был в Норморке уже много месяцев, попросил у короналя разрешения огласить поздравление от его имени и в качестве компаньона взять с собой Динитака.

— А не Фулкари? — спросил Престимион.

Деккерет и Фулкари были неразлучной парой вот уже два, а то и три года. Однако Деккерет ответил, что граф Консидат — человек консервативных вкусов и поэтому едва ли обрадуется, если Деккерет посетит его в обществе женщины, не являющейся его женой. Лучше уж взять с собой Динитака. Престимион не стал углубляться в тему. До него доходили слухи, к тому времени распространившиеся по всему Замку, что в последнее время между принцем Деккеретом и леди Фулкари произошел какой-то разлад, хотя сам Деккерет никому об этом не обмолвился ни словом.

Деккерет и Динитак уже на протяжении многих лет считались ближайшими друзьями, хотя внешностью и характерами были совершенно несхожи. Когда крупный, широкоплечий, с мощной грудью, исполненный неиссякаемой энергии и беспредельного здравого смысла Деккерет разговаривал, слова выплескивались из него стремительным потоком, сливаясь порой в веселый звучный рев. Весь ход его жизни до настоящего времени предрасполагал к оптимизму, безграничному энтузиазму и вере в то, что жизнь прекрасна.

Динитак Барджазид был несколькими годами моложе друга, на полголовы ниже и обладал значительно менее внушительной конституцией, хотя, если приглядеться, нетрудно было заметить, что под кожей играют тугие мышцы. На узком костлявом лице скептическим блеском сверкали темные глаза, а кожа была еще темнее, чем глаза, — смуглая кожа человека, много лет прожившего под яростным солнцем южного континента. Динитак разговаривал гораздо более сдержанно, чем Деккерет, и, похоже, относился к миру весьма настороженно, был проницателен и прагматичен. Возможно, причиной тому служил тот факт, что молодость его прошла на суровой, прожаренной знойным солнцем земле рядом с двуличным, жестоким и коварным негодяем-отцом. В словах Динитака, обращенных к Деккерету, частенько звучала вопросительная интонация, заставлявшая последнего дважды, а то и более чем дважды, обдумывать то или иное событие.

Динитак строил свою жизнь, руководствуясь четким, строгим чувством долженствования, набором непререкаемых моральных императивов, как будто на заре жизни решил построить свое бытие на основе философии созидания и веры — в противоположность тому, что мог бы делать или думать его отец.

Они очень высоко ценили друг друга. Деккерет поклялся, что по мере его восхождения по иерархической лестнице Динитак будет подниматься вместе с ним, хотя и не имел ясного представления о том, как это сделать, — ведь мрачное прошлое отца и родственников Динитака было весьма широко известно. Но он знал, что найдет такую возможность.

— Полагаю, что это комитет по нашей встрече, — сказал Динитак, указав большим пальцем в ворота.

Сразу за воротами лежала мощенная гладкими камнями площадь, окаймленная со всех сторон серыми деревянными зданиями, предназначенными, видимо, для стражи. А на площади их поджидал представитель графа Норморкского — маленький, хилый чернобородый человечек, которого, казалось, мог повалить любой порыв ветра. Дождавшись, пока приехавшие выйдут из парящего экипажа, он поклонился, представился городским юстициарием Кордом, а затем многословно и напыщенно сообщил, что славный город Норморк рад приветствовать в своих стенах принца Деккерета и его спутника. Затем юстициарий указал на дюжину стоявших чуть поодаль вооруженных людей в зеленых кожаных форменных одеждах.