это примечание даже внимания не обратил.

Алина все поняла правильно.

– Хотя, возможно, я перестраховываюсь. А что за фирма, какие о ней

отзывы? Что Павленко говорит?

Константин Павленко был замдиректора по кадрам и имел в мире

московских кадровиков широчайшие знакомства. При желании, просто набрав

нужный номер, он мог выяснить не только истинный портрет соискателя, но и

многое другое, что имеет отношение уже не к сотрудникам, а к самим

предприятиям. Говорят, он создал свой собственный «черный список» фирм и их

первых лиц, потерявших на чем-либо честное имя, даже вел рейтинг, пополнял его

и вообще относился к сбору подобной информации как к своей дорогой и любимой

коллекции. Азартная, увлекающаяся натура.

– Павленко говорит, что фирма новая, – через силу отозвался Викентий

Витальевич.

Он сидел, глядя куда-то мимо юристки, и мысленно взывал к высшим силам.

Пусть бы высшие силы заставили эту гестаповку прекратить, наконец, его

терзания, пусть бы она исчезла с глаз долой по возможности скорее.

Трофимова вздрогнула и схватилась за правый бок.

– Извините, Викентий Витальевич, – смутилась она, неловко вытягивая из

кармана узкого пиджачка трясущийся сотовый. – Я его на вибрацию поставила и

забыла совсем.

– Ничего, ничего, Алина Леонидовна, – живо отозвался Викентий, с

любопытством на нее поглядывая, – мне было приятно.

И сообразив, что сморозил что-то не то, испуганно уткнулся в бумаги.

Но Алина его уже не слышала.

– Привет, Маргош, – произнесла Алина в трубку. – Подожди, я сейчас найду

место потише.

Звонила школьная подруга Рита, или Маргоша, или Ритуля. Ей нельзя

говорить: «Зайду в кабинет». Наличие у Алины кабинета ее ранит.

Со второго класса по поручению классного руководителя Алина ее «тянула».

Были двоечники, были отличники. Алина, разумеется, была отличницей и очень

положительной серьезной девочкой. Рите, напротив, тройки ставили из жалости.

Когда она выходила к доске или отвечала с места, то так тяжко молчала,

соображая, и так невпопад вымучивала слова, а потом так горько рыдала, что их

учительница, пожилая Ольга Никифоровна, не выдерживала пытки и быстро

ставила ей тройку в журнал. Даже иногда гладила по головке, подойдя к

рыдающей нескладехе.

На уроках физкультуры Рита была нелепа и все время отставала и мазала,

чем бы они ни занимались и куда бы ни целились. Илья Семенович, их учитель

пения, страдальчески морщился, слушая Ритины рулады. Попытки обучить ее

нотной грамоте тоже успехом не увенчались, и Илья Семенович терзать ее

прекратил, высказавшись, что соловьи нотной грамоты не разумеют, однако поют

дивно. Пошутил, наверно.

Алина долбила с ней простые и десятичные дроби, а потом, сообразив, что

Ритуля не знает таблицу умножения, долбила таблицу умножения. Они хором

повторяли правила про «жи», «ши», ударные и безударные и перенос по слогам.

Они учили английский алфавит и паст индефинит.

Алина не очень-то с ней церемонилась. Орала на нее за тупость, хорошо,

что не колотила. И переживала каждый раз, когда подопечную тащили к доске, или

когда всем классом писали контрольную по математике или дурацкие тесты по

ОБЖ. Зато Ритины тройки постепенно из «слабых» становились «твердыми»,

потом среди них начали мелькать четверки, а сама Рита уже не рыдала,

уткнувшись мокрым носом в парту.

Все это началось во втором классе и продолжалось до самого девятого.

Учителя облегченно вздыхали, а Риткина мама на Алину буквально молилась.

Дочку она растила одна, и была женщина простая и постоянно занятая. Тетя

Тамара водила троллейбус.

Окончив девятилетку почти на одни четверки, Рита пошла учиться в

колледж, и это стало апофеозом всей их педагогическо-воспитательной

деятельности. Рита решила учиться на провизора, одолела вступительные

экзамены и доучилась до последнего курса, защитив диплом и получив

специальность.

Сейчас она работала старшим лаборантом на фирме по производству

лекарственных препаратов, а недавно ей еще доверили курировать и склад

готовой продукции. Поэтому жизнью своей она была вполне довольна. Если,

конечно, Алина не проговаривалась случайно о своем кабинете, о своей машине и

об их общей с родителями трехэтажной даче.

Когда Алина, наконец, устроилась за своим столом и снова сказала «аллё»,

то в трубке рыдали. Алина решила, что обворовали Ритулин склад, и теперь всю

растрату вешают на нее, Ритулю. Или она потеряла деньги, которые копила на

шубу. Или ее бросил парень.

– Ты что ревешь? – спросила она сердито. – Парень бросил?

– Еще бы ему не бросить! – агрессивно прорыдала Ритка, а потом,

запнувшись, спросила:

– А ты откуда знаешь? Звонили тебе? Кто? Кто тебе звонил? Тебе Сергей

звонил?

– Радова, успокойся. Как он мог мне звонить, если мы с ним не знакомы?

Что у тебя случилось? Отвечай четко и без истерик.

– Я бы посмотрела на тебя, как бы ты сама смогла без истерик, если бы твоя

мать такое устроила! – проорала ей в ответ Рита и очень серьезно завыла.

Алина фыркнула. Понятно, очередной Риткин закидон. С тетей Тамарой

опять поругались из-за ерунды какой-нибудь.

Хотя, с другой стороны, с чего бы им ругаться, если они теперь отдельно

живут? Тетя Тамара замуж вышла и покинула их с Риткой однушку, чтобы дочка

могла наладить личную жизнь. Какая все-таки она классная тетка.

– Моя идиотка-мать зарезала отчима, – вдруг внятно произнесла Ритка.

– Что?! – не поняла Алина. – Что?! Я не поняла, говори громче!

– Мать своего Шурика зарезала. Кухонным ножом, – повторила Рита громче.

– А на следствии сказала, что приревновала его ко мне. Что я перед ним задом

крутила, и она не могла этого больше терпеть.

– То есть, крутила задом ты, а прирезала она его? – пыталась вникнуть

Алина, все еще надеясь, что это дурацкий Риткин розыгрыш. Или что Ритке

приспичило выяснить, поверит или не поверит подруга детства, что тетя Тамара на

такое способна.

– Ну, – подтвердила Ритка, – а кого? Ну не дочь же резать? Хоть и дрянь

порядочная, а все же дочь. Ты представляешь, это она так следователю сказала!

Не захотела меня, дрянь такую, жизни лишать!

Тут спокойствие ее покинуло, и Ритка опять взвинтилась:

– На кой хрен мне сдался этот ее старый козел!? Мало того, что она его

пришила, так еще и в отделение сама пошла, а там гадости про меня наговорила!

И Сергей от меня ушел! Сразу же, как я ему про мать рассказала.

Послышались всхлипы, всхлипы усилились, и Ритка отсоединилась.

Алина поняла, что, во-первых, Ритка не шутит, а во-вторых, с ней истерика.

Значит, надо ехать и разбираться на месте. Ё-моё.

Алина немного повозилась с замком и решительно толкнула дверь. Вошла в

чужую темную прихожую. Хлопнула ладонью по выключателю и осмотрелась.

Здесь она не была ни разу да и бывать не планировала. Но – надо.

Квартира, естественно, была опечатана, но подруга Марьяна разрешила

проникнуть, так уж и быть.

С Марьяной они подружились еще на юрфаке. У нее была забавная

фамилия – Путято, но никто из сокурсников даже не пробовал эту фамилию как-то

обыграть, найти рифму или что-то еще, что студентам кажется особенно

остроумным. Не то чтобы Марьяна отличалась свирепым нравом, но однако

дразнить ее опасались.

По окончании университета Марьянина деятельная натура занесла ее в

ряды столичной тогда еще милиции, а Алина, которой больше нравилось

сосредоточенное сидение в кабинете и скрупулезное изучение параграфов и

формулировок, нашла себя в качестве юрисконсульта. Такая разница в

темпераментах ничуть не мешала их дружбе. Они симпатизировали друг другу и