Оба Наказателя были облачены в стандартную космодесантную броню, разве что без мышечных усилителей и приводов: механика не могла соответствовать скорости движения полубогов. Доспехи весом более шестидесяти килограммов оба абсолюта носили с завидной лёгкостью. И если для огромного норманна это казалось нормальным даже без учёта его нечеловеческой силы, то смотреть на худощавого Синга поначалу было жутковато.

— Слава, слава, — благодушно откликнулся Наказатель, отвечая на приветствие кивком и разглядывая стены. — Центурион, а ты нас ради лаборатории позвал?

— Не совсем, — наконец, выдавил Лиходеев, сообразив, что сам, подобно собственному триарию ранее, загораживает самое важное. И без дополнительных вводных слов отошёл в сторону.

Наказатели замерли неподвижно, разглядывая женщину. Олег же, уже вполне привыкший к данному элементу обстановки, напряжённо вглядывался в лицо Синга. И в болезненном зеленоватом свете лаборатории ему показалось, что сын Шивы ощутимо побледнел. Но Олег был достаточно разумным человеком, чтобы решить для себя: «показалось».

— Сколько человек это видели? — от низкого голоса Ульвара вздрогнул не только алый центурион, но, кажется, и Наказатель, и даже стены подземной лаборатории.

— Пять рядовых, триарий и я, — нашёл в себе силы ответить Лиходеев.

— Код секретности — чёрный. Со всеми вытекающими, — продолжил сын Тора, заглядывая алому центуриону, кажется, в самую душу и промораживая её насквозь.

— Так точно, — отозвался легионер. — Разрешите идти?

— Идите, — милостиво кивнул чёрный трибун, освобождая космодесантнику проход.

В лаборатории на некоторое время вновь воцарилась тишина. Два абсолюта с мрачным интересом разглядывали спящую женщину.

— Что думаешь? — неуверенно нарушил молчание Синг.

— Пристрелить бы, и дело с концом, — тяжело вздохнул норманн и поморщился. Хинду понимающе усмехнулся, никак не комментируя это заявление. Оба Наказателя понимали, что простейший вариант здесь не подходит. — Давай посмотрим, что тут интересного есть. А то мы сейчас колпак разобьём, и она чего доброго подохнет. Один вопрос, центурион этот с головой, или надо провести дополнительную разъяснительную беседу?

— Лиходеев? — уточнил Синг. — Да, вполне. Думаю, он понимает, что бунт из-за найденной в лабораториях Иных женщины и стихийный самосуд над всеми подряд, включая вполне лояльные нам виды, никому не принесёт пользы, — со вздохом заключил он. — Но я на всякий случай поговорю потом с его бойцами. И… пожалуй, я начинаю с тобой соглашаться: боги перестарались с сублимацией.

— Теперь уже поздно что-то менять, — пожал плечами Ульвар. — К тому же, это в большей степени было оправдано. Ещё пару поколений будут над бабами трястись, а те будут дуреть от вседозволенности и бесконечных родов. Пока война не кончится, — норманн скроил среднюю между насмешливой улыбкой и брезгливой миной гримасу.

Он действительно был старейшим из живых абсолютов, поэтому помнил те времена, когда женщин воспринимали без истерического трепета. К нынешнему взаимоотношению полов чёрный трибун относился с замешанным на жалости отвращением, хотя и понимал его логическую обоснованность. Не знавшие женщин мужчины умирали за что-то возвышенно-светлое, а обколотые гормональными стабилизаторами и регенераторами женщины рожали новых воинов. Одного за одним. Даже Императрицу сия участь не миновала; в свои пятьдесят абсолют абсолютов выглядела лет на двести, но зато дала Империи восемнадцать сыновей и двух дочерей. Подавала пример подданным. Когда успевала управлять государством — не понятно, но успевала, и тут даже циничному сыну Тора нечего было возразить. Императрицу он уважал без дураков и не по указке, а совершенно искренне. Хотя и называл порой в лицо «шкодной девчонкой». По старой привычке.

Разговор на этом затих, Наказатели молча углубились в работу.

Долгих жизней абсолютов, — а они без всяких поддерживающих и регенерационных средств могли дожить лет до пятисот, — вполне хватало на освоение не только человеческих технологий, но и достижений науки Иных. В той мере, в которой это было возможно для человеческой логики и восприятия.

База принадлежала хильтонцам, и именно они сегодня противостояли элитным подразделениям космодесанта второго легиона. Этот водоплавающий вид, родственный головоногим моллюскам, изначально по непонятной причине лютой ненавистью возненавидел человечество. Что было вдвойне странно, потому что с человекоподобными циаматами они вполне ладили. Но в самом начале войны людям было не до выяснения мотивов, выжить бы; а потом война пошла на уничтожение, и о причинах агрессии Альянса вовсе перестали задумываться.

Однако, судя по полученным данным, база была построена циаматами и для циаматов. Да оно и не удивительно, ведь именно эти гуманоиды вторглись в систему Ириды и захватили Скальд. Дальнейшее изучение содержимого компьютеров (примитивных, кремниевых, как с брезгливой миной прокомментировал хинду) дало странный результат. Лет пять назад по летосчислению Терры эту базу (видимо, вместе с планетой) циаматы отдали хильтонцам, не оставив никакой информации по лаборатории и её содержимому.

Как не поленились проверить Наказатели, содержимого, кроме контейнера со спящей женщиной, не было, и остальную часть оборудования всё-таки вывезли. Если верить новым записям, моллюски в наследии товарищей ничего не трогали, лабораторию почти забросили, и разве что порой стирали пыль. Из интересного нашлись только некоторые расчёты местного значения; хильтонцы планировали обустроить планету под себя, и вели предварительные исследования с целью последующего формирования покрывающего всю поверхность мелкого океана, как на Хильте. А женщина, — привет от циаматов, — так и пролежала в этом колпаке все пять лет. Как туда попала, зачем — неясно.

Специализирующийся именно на технике и психологии Иных (это интересовало сына Шивы гораздо сильнее, чем война) Синг всё же нарыл следы обучающих программ, но как, чему и для чего учили женщину, было непонятно.

— Придётся разбираться головастикам, — разведя руками, заключил он, расписываясь в собственном бессилии.

— Значит, я вскрываю банку, да пошли, — кивнул Ульвар, примериваясь к контейнеру.

— Осторожнее, там стекло упрочнённое… было, — Наказатель расплылся в насмешливой улыбке, наблюдая, как командир пальцами крошит сверхпрочный пластик будто свежее печенье. — Каждый раз удивляюсь, как легко у тебя получается ломать неломаемое.

— Будешь разговаривать, впихну тебе куда-нибудь что-нибудь невпихуемое, — без фантазии огрызнулся Ульвар, бесцеремонно закидывая так и не проснувшуюся женщину на плечо.

— Хм. Может, ты её во что-нибудь завернёшь? Спору нет, очень похоже на иллюстрацию к какому-нибудь древнему мифу, и это украшение на твоём плече выглядит впечатляюще. Но мы, кажется, недавно разговаривали про секретность? — с иронией уточнил Синг.

— И во что её заворачивать? Кожух с компьютера снять? Или ты мне предлагаешь ради неё раздеться? — раздражённо фыркнул Ульвар. — Я пока ещё в своём уме, и не собираюсь снимать доспехи на потенциально враждебной планете.

— Да, извини, погорячился, — смущённо хмыкнул хинду. — Но ведь надо же как-то…

— Мой планетарник на подлёте, заберёт нас прямо из люка.

— А кто систему дозачищать будет? Определились, наконец? — уточнил Синг, направляясь к выходу.

— Вроде бы, девятый легион «Чончон», гвардия. Их где-то в этом секторе планируют размещать в перспективе. Эти всё зачистят, — с нехарактерной дружелюбной насмешкой резюмировал норманн.

Тот факт, что люди мало интересовались причинами, побудившими Альянс к агрессии, совершенно не означал, что они не брали пленных. Брали, ещё как; разведку, в том числе и посредством допросов «языков», никто ещё не отменил. Другое дело, за редким исключением этих пленных долго не хранили. Второй легион («сияющий», «орденоносный», «легендарный» и «безжалостный», нужное подчеркнуть) в последнем (редкости исключений) особенно отличался. Космодесант всю интересующую информацию выбивал на месте, после чего языка расстреливали на том же месте, невзирая на ценность полученных сведений.