наброситься на струны). Вы посмеете повторить эти слова еще хоть раз? Реджиналд. Никогда в жизни. Простите меня. Страйга (с удовлетворением). Ну то-то же. (Опускает руки на колени.) Реджиналд (вытирая пот со лба). Ох, это было что-то ужасно классическое. Страйга. Вам надо научиться брать себя в руки, мой юный друг. Кроме того, я

не могу принимать гонорар в двести пятьдесят гиней за то, что буду

играть какой-то успокоительный сироп. Теперь приготовьтесь к худшему. Я

намерена сделать из вас мужчину. Реджиналд. Как? Страйга. Полонезом Шопена ля бемоль. Ну вот, вообразите, что вы идете в бой.

Реджиналд убегает, как раньше.

Баба! Реджиналд (возвращаясь, как раньше). Толпа там гуще прежнего. Сжальтесь надо

мной! Страйга. Подите сюда. Не надо воображать, будто вы идете в бой. Вообразите,

что вы только что вернулись с поля боя и подвигами дивной храбрости

спасли свою отчизну и что сейчас вы будете танцевать с прекрасными

женщинами, которые гордятся вами. Можете вы вообразить себе все это? Реджиналд. Р-р-разумеется. Я так всегда и воображаю себя. Страйга. Отлично. Теперь слушайте. (Играет первую часть полонеза.)

Реджиналд сначала содрогается, но постепенно

подбодряется, выпрямляется, принимает важный вид и

выступает, откинув голову и похлопывая себя по груди.

Этак лучше. Совсем герой! (Проиграв трудный пассаж.) Тут приходится

постараться, деточка. (Переходя к аккордам, предваряющим начало средней

части.) Ну-ка, ну-ка! Реджиналд (не выдержав). О, это слишком чудесно! Дайте мне поиграть, не то

мне не совладать с собой. Страйга. Можете вы сыграть вот это? Только это. (Играет пассаж октавами в

басу.) Реджиналд. Только ридл-тидл, ридл-тидл, ридл-тидл, ридл-тидл? Только это? Страйга. Сначала очень тихо, как тикают часы. Потом все громче и громче,

словно вы чувствуете, как переполняется моя душа. Реджиналд. Понимаю. Возьмите еще раз эти аккорды, чтобы мне настроиться.

Она повторяет аккорды, он играет октавные пассажи; и они

дуэтом играют среднюю часть.

(При повторении вскрикивает.) Еще! Еще! Страйга. Это и полагается сыграть еще раз. Вот так.

Повторяют. Когда часть подходит к концу, она сталкивает

его со скамейки на пол и продолжает полонез уже одна.

Реджиналд. Вы необыкновенная женщина. Я должен сделать одно признание,

раскрыть некий секрет. Ваша игра исторгает его из меня. О, послушайте,

Страйга.

Она берет ужасающе фальшивый аккорд.

Я хотел сказать: мисс Тэндридж... Страйга. Так лучше. Но я предпочла бы - "необыкновенная женщина". Реджиналд. А вы и есть необыкновенная женщина, вот что, Прелестнейшая,

ничего, если я приму чуть-чуть валерьянки? Я в таком волнении.

(Отхлебывает из стакана., А-а-ах! Теперь, по-моему, я в состоянии

говорить. Слушайте же, божество мое. Я так несчастлив. Мне

отвратительна моя теперешняя жизнь. Я ненавижу парламент Я вовсе не

гожусь для общественной деятельности. А моя судьба - жить дома с пятью

жестокими, грубыми сестрами, которых только и интересует что альпинизм,

да мертвые петли над аэродромом, да устройство делегаций, да драки с

полицейскими. И знаете, как они называют меня? Страйга (тихонько наигрывая). Как же они называют вас, милый? Реджиналд. Они называют меня "прилипала". Ну что ж. признаюсь, я и есть

"прилипала". Нельзя меня, беззащитного, вышвыривать одного в широкий

мир, я не гожусь для этого. Меня надо беречь. Мне нужна чья-то сильная

рука, на которую можно опереться, неустрашимое сердце, к которому я мог

бы прильнуть, грудь, у которой меня берегли бы и лелеяли, мне нужен

кормилец, на чей доход можно жить, не думая о низменной необходимости

самому зарабатывать деньги. Я бедное слабое созданье, я сам знаю,

Страйга, но я мог бы устроить уютный дом для вас. У меня хороший вкус,

и я знаю толк в коврах и картинах. Я и стряпать умею отлично После

обеда я могу прекрасно поиграть для вас. Хотя вы можете мне и не

поверить, но со слугами я умею проявить строгость и требовательность. Я

прекрасно лажу с детьми, они никогда не говорят со мною так

пренебрежительно, как взрослые. У меня настоящий талант к домашней

жизни. И я не против, чтоб меня потиранили немножко, - мне это, по

правде сказать, даже нравится Тог да мне, по крайней мере, не

приходится думать, что мне делать. О, Страйга, неужели вам не нужен

милый домашний муженек, у кого не будет другой заботы, как стараться

нравиться вам, другой мысли, как о нашем доме, кого не запятнал и не

запачкал бы ничем грубый, бессердечный мир, кто никогда не пускался бы

в политику и не стал бы тревожить вас вмешательством в вашу работу?

Скажите, могу ли я надеяться? Страйга (вставая и отходя от рояля). Дитя мое! Я грубая, властная,

независимая, сильная женщина. Что можете вы с вашим нежным, мягким

характером любить во мне? Я могу оскорбить вас, испугать, даже - уж

лучше мне сознаться во всем, у меня ведь горячий нрав, - в приступе

ярости я могу даже побить вас. Реджиналд. Ах, побейте, побейте меня! Не смейтесь над таким глупым

признанием, но уже с раннего детства во мне живет одно тайное желание,

желание", чтобы меня безжалостно отколотила какая-нибудь великолепная,

могучая, прекрасная женщина. Страйга (торжественно). Реджиналд - кажется, ваша матушка в разговоре

называла вас Реджиналдом? Реджиналд. Р-е-е-джи. Страйга. И я, я тоже должна сделать одно признание. И мне тоже - как и вам

нужна музыка, чтобы легче было высказаться. Не будете ли вы так добры? Реджиналд. Ангел мой! (Бросается к роялю и играет в помощь ей, пока она

говорит.) Страйга. Я тоже давно лелею одну мечту. Она утешала меня в трудные часы,

когда приходилось играть гаммы по восемь часов в день. Эта мечта

преследовала меня при аплодисментах восхищенных тысячных толп в Европе

и Америке. Мечта о робком сердечке, которое трепещет рядом с моим

сердцем, о нежном голоске, который приветствует меня по приходе домой,

о шелковистых усиках, ласкающих мои усталые пальцы, когда я возвращаюсь

после титанической борьбы с концертом соль мажор Чайковского; мечта о