А вниз по этому перевалу, сметая все на своем пути, дул такой ветер, какого Харпириасу никогда еще не доводилось испытывать, — ветер из преисподней, ветер-волк, ветер-демон, холодный, жгучий и злой, несущий навстречу острые ледяные осколки летнего снежного бурана.

— Ну так что? — спросил Коринаам.

— Ты действительно считаешь, что мы должны подниматься туда?

— У нас нет другого выхода.

Харпириас пожал плечами и уселся в экипаж рядом с метаморфом.

Коринаам прикоснулся к рычагам управления, и машина заскользила вперед.

Другие экипажи последовали за ней.

Некоторое время подъем казался чем-то необычным и прекрасным. Снег налетал на них светящимися, бьющимися на ветру лентами, которые кружились и извивались в диком и яростном танце. Воздух впереди призрачно мерцал от мечущихся в нем сверкающих точек. Мягкий белый саван начал покрывать черные стены перевала.

Но через некоторое время буря усилилась, и саван укутывал их все плотнее и плотнее. Харпириас ничего уже не мог разглядеть, кроме белизны впереди, сзади, над головой, справа и слева. Со всех сторон был снег, только снег, густая пелена снега…

Где дорога? Чудо, что Коринаам еще в состоянии ее разглядеть, а уж тем более следить за всеми ее изгибами и крутыми поворотами.

Хотя внутри экипажа было достаточно тепло, Харпириас почувствовал озноб и никак не мог справиться с дрожью. Еще в самом начале подъема, когда впереди можно было хоть что-то увидеть, дорога показалась ему коварной: она то уходила вперед, то вела в прямо противоположном направлении, виляла из стороны в сторону над ужасными пропастями, поднимаясь все выше между двумя равнодушными стенами гор. Даже если

Коринаам не промахнется на одном из крутых поворотов и не направит экипаж в пропасть, весьма вероятно, что ветер поднимет машину и швырнет ее с откоса вниз.

Харпириас сидел неподвижно, молча, пытаясь сдержаться и не стучать зубами. Не к лицу ему показывать свой страх. Он был рыцарем при дворе короналя, а значит, как предполагало это звание, получил достойное и суровое воспитание. Да и предки его тоже не были трусами.

За тысячу лет до него его прославленный предок Престимион правил этим миром со славой, вершил великие дела, сначала в качестве короналя, потом понтифекса. Мог ли потомок великолепного Престимиона позволить себе проявить трусость на глазах у метаморфа?

Нет. Ни в коем случае.

И все же… этот бешеный ветер… эти повороты… эти слепящие вихри все сгущающегося снега…

Коринаам спокойно повернулся к Харпириасу и невозмутимо произнес:

— Есть сказка о громадном звере-самке Наамаалиилаа. Она была единственным живым существом на планете и бродила по этим горам.

Однажды в снежную бурю, подобную этой, она дохнула на ледяной утес и принялась лизать то место, на которое дышала. Собственным языком она вырезала из камня фигуру, и это был Саабаатаан — Слепой Великан, первый человек из нашего рода. А потом она снова дохнула и снова полизала, и создала из льда Сиифиинаатуур — Красную Женщину, нашу общую мать.

И Саабаатаан с Сиифиинаатуур спустились вниз с этой ледяной земли в леса Зимроэля, и расплодились, и размножились, и распространились по всему миру — и так возникла раса пиуриваров. Поэтому земля эта для нас священна, принц.

Здесь, в краю мороза и пурги, появились на свет наши прародители.

Харпириас только застонал в ответ. Его интерес к мифам сотворения метаморфов и в лучшие-то времена не был особенно велик, а сейчас момент был и вовсе неподходящим.

Ветер врезался в экипаж с силой гигантского кулака. Машина сильно вздрогнула, затрепетала, как соломинка на ветру, и заскользила к краю пропасти. Легчайшим прикосновением одного из своих многосуставчатых пальцев Коринаам спокойно вернул ее на нужный курс.

— Скажи, пожалуйста, сколько еще осталось до долины отиноров? — сквозь стиснутые зубы выдавил Харпириас.

— Два перевала и три долины после этой, вот и все.

— Вот как. И сколько, по-твоему, нам до нее добираться?

Коринаам равнодушно улыбнулся.

— Возможно, неделю. Или две, или три. А может быть, целую вечность.

2

Опасное путешествие в угрюмые снежные пустоши Граничья Кинтора никогда не входило в планы Харпириаса. Будучи потомком одного из самых знатных семейств — понтифекса Престимиона Малдемарского, он справедливо полагал, что проведет свои дни в комфорте, на Замковой горе, на службе у короналя лорда Амбинола, а со временем, возможно, дослужится до ранга советника короналя или до поста в каком-либо важном департаменте или даже получит титул герцога одного из Пятидесяти Городов.

Однако его восхождение по служебной лестнице было внезапно прервано, причем по самой жестокой и тривиальной причине.

В компании шестерых приятелей он выехал из замка в свой двадцать пятый, ставший роковым, день рождения. Они отправились в лесистую местность неподалеку от города Халанкс, где раскинулись многочисленные поместья. Семья его друга Тембидата давно владела там охотничьими угодьями. Идея прогулки принадлежала Тембидату — своего рода подарок от друга ко дню рождения.

Охота была для Харпириаса одним из самых больших удовольствий.

Невысокого роста, как и большинство мужчин в роду Престимиона, он был подвижен, широкоплеч, силен и в то же время приветлив и открыт со всеми.

Он любил охоту на всех ее этапах: выследить дичь, спугнуть ее, преследовать, слышать свист душистого воздуха, омывающего лицо, приостановиться и прицелиться в жертву… и в конце концов, конечно, убить. Что может быть приятнее для атлетически сложенного молодого человека, чем отметить день рождения, элегантно и умело свалив нескольких билантунов или клыкастых свирепых туамироков, чтобы затем принести их мясо для веселого пира да еще и повесить парочку трофеев на стену?

Весь тот день Харпириас с друзьями охотились весьма успешно: добыли не только десяток билантунов и пару туамироков, но также жирного сочного вандара и изящного прыгучего онатила, а когда день уже клонился к вечеру, взяли самую удивительную добычу из всех — величественного синилиза, обладателя прекрасной блестящей белой шкуры и великолепных алых ветвистых рогов. Харпириас лично уложил его одним метким выстрелом с поразительно большого расстояния. Столь точный выстрел заставил его гордиться собственным мастерством.

— Не знал, что твои родственники держат у себя в парке таких редких животных, — сказал Харпириас Тембидату, когда они подобрали тушу синилиза и готовили ее для доставки к Замку.

— По правде говоря, я и сам об этом не знал. — Мрачный и обеспокоенный тон Тембидата мог бы послужить Харпириасу намеком на то, что последует дальше. Однако переполнявшая его радость от удачи помешала заметить тревожные нотки в голосе друга. — Признаюсь, я слегка удивился, когда увидел его, — продолжал Тембидат. — И правда, большая редкость. Я никогда раньше не видел белого синилиза. А ты?

— Возможно, мне не следовало его убивать, — размышлял Харпириас. — Может, это какая-то редкая диковинка твоего отца, его особенный любимец…

— О котором он ничего мне не сказал? Нет, Харпириас! — Тембидат отрицательно затряс головой, чересчур энергично, словно стараясь убедить в чем-то самого себя. — Должно быть, он о нем не знал, или ему все равно, иначе синилиз не гулял бы на свободе. Это поместье нашей семьи, и все здешние животные — наша законная добыча. Поэтому считай, что синилиз

— это мой тебе подарок ко дню рождения. Отец будет только рад, узнав, что именно ты его убил и что охота состоялась в твой день рождения.

— Кто эти люди, Тембидат? — внезапно спросил другой охотник из их компании. — Егеря твоего отца?

Харпириас поднял глаза. Трое крепких, угрюмого вида незнакомцев в красно-лиловых ливреях вышли из леса на поляну, где возились с добычей охотники.

— Нет, — ответил Тембидат, и его голос снова стал странно напряженным, — это не отцовские егеря, а нашего соседа, принца Любовина.